- Согласен с вами, Лопе, хотя не могу сказать, что подобные мысли не дают мне спать.
- А что помогает вам уснуть, сударь? - с кривой усмешкой спросил Монтальво.
- Я хочу одного: вернуться на родину. Буду жить в Вене или в Аугсбурге.
- За чем же дело стало? - почти выкрикнул Лопе.
- Надо отыскать Эльдорадо. Получить причитающуюся мне долю золота, которое приведет мои доходы в соответствие с моим положением.
- Вам, немцам, только одного и надо! - взорвался наконец Лопе, дав волю долго сдерживаемой ярости.- Вот потому нам с вами никогда не понять друг друга. Я всем сердцем полюбил этот край, который есть не что иное, как продолжение Испании, полюбил так, словно родился и возрос тут. Я и не думаю о возвращении, хотя живу в Саламанке и по происхождению ничуть не ниже вас. Не только время, но и пространство все изменило вот здесь,- и он яростно ткнул себя в грудь.
- Не понимаю вас, капитан Монтальво.
- Не понимаете и вовеки не поймете. Это и ваша беда, и наше несчастье.
С этими словами Лопе встал и исчез во мраке ночи, а сбитый с толку Филипп отправился к капеллану. Луна - в точности так было и в Борбурате казалась ему похожей на потайной фонарь, из узких щелей которого лился кровавый свет. Падре Тудела поспешил к нему навстречу.
- Как вам эта луна, падре? - таинственно понизив голос, спросил у него Филипп.
- А что такое? Полная луна...
- Нет, это не просто полная луна: это небесное знамение.
Священник пожал плечами, а Филипп, дрожа всем телом, продолжал:
- Разве вы не видите, как она отливает кроваво-красным, угрожая и предвещая беду? Поглядите-ка на ее кудрявую бороду... Все это - знак опасности, нависшей над нами... Это - луна доктора Фауста.
- Сказать по совести,- сонно отвечал священник,- не вижу ни бороды, ни крови.
- Да взгляните же на этот багряный ореол!
- Полноте, дон Филипп,- снисходительно молвил священник,- что за мысли приходят вам в голову! Луна как луна. Может, не такая бледная, как всегда, может, чуть розовая. Но насчет багрянца вы преувеличиваете. Чего вы так встревожились? Самая обычная луна.
Филипп, изнемогший от всего этого, растянулся в своем гамаке. Мысли мешались в его отуманенной голове. Бежать! Перелететь через океан на помеле доктора Торреальбы! Вернуться домой! Найти защиту под отчим кровом. Навсегда отказаться от мечты о Доме Солнца! Кваканье лягушек, журчанье ближнего ручейка убаюкали Филиппа. Кровавый свет луны бил ему прямо в лицо.
С вершины холма, перепрыгивая через лужи, спустилась индеанка Амапари, склонилась над спящим Филиппом и поцеловала его. В десяти шагах от нее невидимый во тьме Лопе де Монтальво схватился за кинжал.
21. БОЖЬЕЙ МИЛОСТЬЮ
Около полудня в лагерь вихрем примчался всадник, крича во все горло:
- Дон Хорхе Спира умер!
Гуттен, переменившись в лице, бросился к нему.
- Умер при выходе из Коро,- задыхаясь, стал рассказывать гонец.- Дело было шестого июня. Доконала его перемежающаяся лихорадка.
Филипп был ошеломлен и скорбным известием, и предчувствием важных перемен. Надменному и жестокосердному рыцарю с разрубленной скулой нашлось место в сердце Филиппа, а Спира неизменно относился к нему с уважением и считался как с равным себе. Теперь экспедиция обезглавлена. Даже те, кто ненавидел покойного губернатора, пребывали в растерянности и страхе.
- Отчего ж ты принес мне весть о кончине губернатора с опозданием в семьдесят дней? - упрекнул Филипп гонца.
- Все прямо ошалели,- начал оправдываться тот,- никто не знал, что делать. Сейчас обязанности наместника взял на себя епископ дон Родриго Бастидас.
Гуттен, чуть поколебавшись, направился к своему коню.
- Я немедля еду в Коро,- объявил он.- Вы, Санчо Брисеньо, и вы, Дамиан де Барриос, будете сопровождать меня.
Потом, сурово поглядев на Лопе, сказал:
- Вас, капитан Монтальво, оставляю своим заместителем. До моего возвращения отвечать за все будете вы.
- Но, сударь...- начал было тот, однако Филипп прервал его:
- Я буду постоянно сноситься с вами,- и бросил коня в галоп.
В Коро он прежде всего посетил епископа.
- По моему разумению, сам сатана явился за Спирой,- принялся рассказывать Бастидас,- чтобы самолично уволочь его в преисподнюю. Те, кто присутствовал при последних его минутах, говорят, что в предсмертных судорогах он чуть не вывихнул руку одному из державших его. Тело же, едва успев остыть, начало темнеть, пока не стало напоминать хорошенько прокопченную и к тому же залежавшуюся ветчину,- вот что сотворила с беднягой лихорадка. В бреду он все просил прощения у некой Берты, которую отправил на костер.
- Матерь Божья Зодденхеймская! - вырвалось у Филиппа.
Епископ, заметив, как он побледнел, сказал:
- Оставим эту печальную тему. Займемся другими делами. У меня для вас два письма - кажется, из Германии.
Одно было от Даниэля Штевара, другое - от Морица.
Штевар извещал его о том, что "в первых числах января испустил дух наш друг доктор Иоганн Фауст. Меня известил об этом граф Циммер - помнишь ли ты его? - в гостях у которого мы свели знакомство и подружились. Фауст умер в окрестностях его замка, и граф принял на себя заботы и расходы по его погребению".
Филипп тяжело вздохнул и развернул письмо от брата.
Пробежав глазами первые строчки, он замер от страшной душевной боли. Мориц сообщал ему о смерти их отца.
- Что случилось, Филипп? - обеспокоился Бастидас, заметив его состояние, но Филипп, не в силах вымолвить ни звука, только взмахнул рукой и хрипло, надсадно зарыдал.
Больше часа хлопотал над ним епископ, бормоча какие-то утешительные слова и отпаивая с ложечки сладким вином.
Филипп, придя наконец в себя, смущенно улыбнулся и изложил епископу те новые беды и злосчастья, которые последуют за смертью Спиры.
- Все очень туманно,- отвечал Бастидас,- но я рад тому, что негодяй приказал долго жить.
Филипп силился понять его и не мог. Внезапно он стал беспокойно отыскивать что-то глазами.
- А где мои карлики? Где Перико и Магдалена?
- В Испании.
- В Испании? - переспросил пораженный Филипп.- Но... что они там делают?
- Разве вы не знаете?
- Понятия не имею.
- Но ведь вы сами оставили их Спире, с тем чтобы он отослал пигмеев в подарок государю?
- Я? - вскричал Филипп.- Как мог я поступить так с людьми, которых любил, как родных детей?