"Все из-за его упрямства",- думал капеллан.
"Как не похож ныне Филипп на того юношу, которого я встречал когда-то в доме моего отца",- размышлял Вельзер, охваченный светлым чувством печали.
"Правильно сказал ему индеец в красной шапке,- текли мысли священника,- эта дорога ведет не к богатству, а к гибели. Нам следовало идти на Макатоа".
"Он был свеж и розовощек в Аугсбурге, а теперь цвет ланит его так темен, что, если б не русые волосы и борода, он сошел бы за индейца".
"Не могу понять, отчего наши люди, доведенные до отчаянья упрямством Гуттена, не подняли против него оружие, не предали его смерти. Педро Лимпиас - законченный негодяй. Он завидует и Гуттену, и Вельзеру и втихомолку порочит обоих, обвиняя их в противоестественной связи. Какой усталый и удрученный вид у его милости. Бедняга! Что-то дальше будет?"
А Филипп тоже перебирал в памяти события последних лет, искал ответ на многие вопросы, не дававшие ему покоя. Глубокие морщины прочертили его чело, серебряные нити сверкали в бороде.
"И я еще сетовал, что приходится скакать по дорогам империи с поручениями государей. Я, которого эрцгерцог Фердинанд считал братом. Я, который был доверенным и приближенным слугою императора!..- думал Филипп. Ему слышались звуки лютней и скрипок, виделись разукрашенные к коронации улицы Рима.- Я повстречал там прекрасную герцогиню, я ел фазанов и каплунов за королевским столом. Боже, зачем променял я воды Дуная на эти илистые потоки?!"
- Что с вами, ваша милость? - жалостливо спросил священник, наклоняясь к нему.- Вы так сумрачны и угрюмы... Неужто вера в господа покинула вас?
- Нет, падре! Просто я вспоминал отца. Он часто повторял мне: "Секрет успеха - в упорстве. Тот, кто позволяет унынию одолеть себя, достоин презрения. Истинный рыцарь предпочитает ломать себе не голову, а шею. Вперед, сын мой, только вперед, предоставь мудрствовать другим. А до тех пор, пока ты, отправляясь на небеса, не увидишь на земле бездыханное свое тело, о смерти нечего и думать!"
Филипп улыбнулся этому воспоминанию. Нет такой неудачи, которая сломила бы его, и за это надо сказать спасибо бургомистру Кёнигсхофена. С честью выдержит он это испытание, ибо без мук и крови ничего добиться нельзя. Целый год блуждал он в потемках и вот теперь наконец нашел правый путь к Эльдорадо. Он вернется в Германию богачом. Он возродит былую славу дома Гуттенов. Он заставит принцев и вельмож уважать себя. У него будут самые горячие скакуны, самые нарядные одежды, самая красивая жена на свете.
- Мы пойдем вперед, падре! - воскликнул он, отогнав от себя печальные думы.- Мы победим!
- Славно, ваша милость! - подхватил Тудела, зараженный его уверенностью.
- Ура! - эхом откликнулся Вельзер-младший. Вместе с ними Филипп вошел в шалаш, где вповалку лежали его воины.
- Друзья мои! - обратился он к ним, и все обернулись на его ликующий голос. Одни поглядели на него с сочувствием, другие с любопытством.- Больше месяца торчим мы в этой дыре. Силы наши восстановились. Думаю, что теперь уж мы доберемся до Эльдорадо.
Слова его не вызвали никакого отклика и были встречены молчанием. Педро Лимпиас сплюнул на три шага. Падре Тудела не без робости оглядывал безучастные лица солдат. Гуттен принялся горячо убеждать их:
- Пусть не смущают вас ваши мытарства и то, что мы, дав такого крюку, пришли туда, откуда вышли. Не будь этого, мы не знали бы наверное, что Макатоа - это преддверие Эльдорадо.
Лица солдат были по-прежнему каменны. Филипп, не колеблясь и не теряя решимости, сказал твердо и властно:
- Я отправляюсь в Эльдорадо. Беру с собой двоих. Охотники сопровождать меня - шаг вперед!
Первым сделал этот шаг Варфоломей Вельзер. За ним - Хуан де Кинкосес, а за ним, к вящему удивлению Филиппа,- Педро Лимпиас.
- И на меня можете рассчитывать,- сказал Диего де Монтес.
Вызвались идти: Мартин Артьяга, Санчо Брисеньо и Хуан Гевара, Алонсо Пачеко, Дамиан де Барриос, портной Луис Леон и другие, числом более сорока.
- Ну, сеньоры,- сказал растроганный Филипп,- если Писарро с тринадцатью воинами покорил Перу, отчего бы и нам не повторить его подвиг, нас ведь в три раза больше.
"Так-то оно так,- подумал священник,- да есть разница: Писарро был сыном потаскухи, а ты - младший брат епископа".
25. АМАЗОНКИ
Отряд бодро и весело шел по долине к Гуавиаре. Лишь на двадцатый день его остановила река.
- Поглядите, какая она широкая и как стремительно несет свои воды! воскликнул Лимпиас.- Бьюсь об заклад, что на том берегу - заветный Макатоа.
Солдаты с восхищением и боязнью глядели на могучий пенистый поток, надвое разделивший долину.
Вельзер приказал Лимпиасу, который безмятежно и благодушно сидел на камушке:
- Возьмите людей, пройдите по течению, отыщите место для переправы!
- Благодарю за честь,- чуть слышно пробурчал тот, а вслух произнес с преувеличенной почтительностью: - Слушаю, ваше высочество!
- Напрасно вы меня так титулуете,- сказал Варфоломей.- Я не принадлежу к императорской фамилии.
- Ой ли? - отойдя подальше, бросил Лимпиас.- О том следовало бы спросить твою потаскуху мамашу.
Через два часа Лимпиас привел крепкого молодого индейца со связанными за спиной руками.
- Ошивался ниже по реке.
Гуттен, придя в доброе расположение духа, оглядел пленника:
- Скажите ему: мы пришли сюда с миром, вреда никому не причиним. Цель у нас одна: переправиться через реку и войти в Макатоа. Развяжите его.
Индеец, обрадовавшись свободе, с любопытством рассматривал лошадей.
- Говорит, никогда прежде не видел таких огромных лам.
- Да? - заинтересовавшись, переспросил священник.- Значит, земля инков лежит где-то неподалеку.
- Он из Макатоа,- сказал переводчик.
Вельзер предложил передать с пленным послание касику, и индеец, пораженный громоподобными выстрелами аркебуз и их невиданной убойной силой, вприпрыжку помчался вверх по берегу, с детской радостью гремя подаренным ему бубенчиком.
Он появился на следующий день в сопровождении целой флотилии челнов, в которых сидело человек девяносто воинов. Следом за ним на берег вышел юноша такого же возраста. "Это сын повелителя Макатоа",- представил его индеец. Вновь прибывший о чем-то долго говорил, подкрепляя свои слова оживленной жестикуляцией.
- Суть в том,- пересказал эту речь Лимпиас,- что его папаша будет счастлив оказать нам гостеприимство в своих владениях; он уже знает, что мы у него не засидимся, а проследуем туда, где много золота. О нас прошла слава, будто мы бахвалы, но люди неплохие... Мне кажется,- добавил он уже от себя, хитро поглядывая на индейца,- что они люто ненавидят жителей Эльдорадо и с радостью помогут нам извести их. Точно так действовал и Кортес в Мексике.