Лимпиас в бешенстве повернулся к юному Варфоломею, а Гуттен подумал: "Он сумеет удержать их, если они вздумают дезертировать".
- Ладно,- после недолгого молчания сказал он вслух,- я позволяю капитану Вельзеру возглавить авангард и возлагаю на него всю ответственность.
По свирепому лицу Лимпиаса скользнула какая-то странная гримаса.
Через два часа он и Вельзер во главе маленького отряда, в составе которого были Диего де Монтес, Санчо Брисеньо, Дамиан де Барриос, Алонсо Пачеко, вышли из лагеря по направлению к Коро. Гуттен приказал им набрать в городе новое войско и поджидать экспедицию в Баркисимето.
- Вы совершили непростительную ошибку, отправив мальчика с Лимпиасом. Крепко помолитесь, чтобы небеса охранили его,- сказал Тудела.
Две недели спустя отправилось в путь и ядро отряда: каждый шаг давался с трудом, и снова поперек седел лежали больные и обессилевшие.
- Эдак мы никогда не доберемся,- с тревогой сказал Кинкосесу Филипп.Думаю, мне стоит последовать примеру Лимпиаса, а вы с остальными пойдете следом.
- Разумно,- отвечал тот, сморщившись, как от кислого.- Из-за больных мы двигаемся не проворней похоронной процессии. Впрочем, если вдуматься, мы и есть похоронная процессия.
Гуттен с десятком всадников вступил в пределы Акаригуа.
- Глядите, ваша милость: на дереве вырезан крест! - воскликнул один из солдат.
- Надо думать, где-то нас дожидается весточка,- отвечал Филипп и, пошарив в дупле, достал письмо.
"Хуан де Вильегас на протяжении четырех дней дожидался здесь Филиппа фон Гуттена, но не дождался и направился в Эль-Токуйо".
- Замечательно! - обрадовался Филипп.- Теперь мы совсем неподалеку от людей из Коро. Поспешим к ним навстречу.
- А как быть с отставшими? - спросил падре Тудела.- Если мы направим их в Эль-Токуйо, то еще больше оторвемся от них.
- Вы правы, падре,- немного подумав, согласился Филипп.- Оставайтесь здесь с пятерыми солдатами, ждите Кинкосеса и прикажите ему следовать к Баркисимето и стать там лагерем до моего возвращения. Я тем временем съезжу перемолвиться словом с Вильегасом.
Через два дня он прибыл в Баркисимето - место, славное тенистыми раскидистыми сейбами и обилием дичи. Еще издали увидел он столб густого синеватого дыма.
- Это наши! - радостно воскликнул Филипп. Любезный по обыкновению Вильегас встретил гостей радушно и тотчас пригласил отведать жаркого - туши двух оленей, вздетые на вертела, томились на медленном огне.
- Настоящее пиршество! - сказал Филипп, жуя жесткую, но ароматную оленину.
- А мы уже вас считали покойником,- загадочно улыбаясь, заметил Вильегас.
- Поторопились: как видите, я жив и здоров.
- Да, несколько дней назад тут побывал Лимпиас со своим отрядом, он-то и сообщил нам об этом.
Гуттен изменился в лице.
- Был ли с ним Варфоломей Вельзер?
- Был, был, успокойтесь. Все они находились в добром здравии и возвращались с новонабранным войском. С нашими они съехались в Эль-Токуйо.
- Слава богу! - с облегчением сказал Филипп. Расспросив Вильегаса о том, как обстоят дела в отряде Лимпиаса, он спросил:
- Вы уж слыхали, наверно, что мы добрались до Эльдорадо?
- Слыхал,- уклончиво отвечал тот.- Доходили до меня кое-какие известия. Толковали даже о том, что вам удалось проникнуть в Дом Солнца.
- Да, как это ни невероятно. Я знаю, что Лимпиас, а за ним и другие поспешили объявить меня безумцем или бесстыдным лгуном...
- Не горячитесь, дон Филипп. Если кто и привязан к вам всем сердцем, то это как раз Лимпиас. Да, у него вздорный нрав, но, в сущности, не сыскать человека добрей. Знали бы вы, как лестно отзывался он о вас!
- Что ж, хорошо, если так, хотя мне что-то в это не верится. А теперь взгляните-ка, сеньор Вильегас, на это ожерелье - это подарок Коньори, царицы амазонок.
Глаза Вильегаса вспыхнули огнем алчности:
- Да ведь ему цены нет!
- По сравнению с теми сокровищами, которые ждут нас там, это безделка. Теперь вы понимаете, отчего я так спешу вернуться туда вместе с подкреплением, которое должен привести Лимпиас? Не желаете ли и вы сопутствовать мне?
Испанец заметно помрачнел.
- Ах, дон Филипп, вам ведь и невдомек, сколько событий произошло за время вашего отсутствия!
- А что же случилось? Не тяните, прошу вас!
- Вас считали убитым, и вот уже три года, как вам назначен преемник.
- Что?
- Первого января 1545 года,- то есть пятнадцать месяцев назад, в Коро прибыл коронный судья, облеченный всеми полномочиями, чтобы исполнять должность губернатора и капитан-генерала.
- Но коль скоро я цел и невредим, полагаю, что...
- Совершенно напрасно вы так полагаете. Напротив, вам придется столкнуться с изрядными трудностями. Вашу власть, ваше право будут оспаривать. Новый губернатор начал с того, что опустошил Коро...
- Как?
- Вам ведь известно, что тамошняя земля родит плохо и оттого город рос медленно...
- Продолжайте!
- Вот губернатор и решил основать возле Токуйо - там самые плодородные почвы в стране - новый город. Ну, и следом за ним туда перебралось все население Коро, кроме шести десятков самых твердолобых. В Токуйо вы отыщете всех своих старых друзей,- докончил он с воодушевлением.- Каково?
- Не знаю, что вам сказать,- рассеянно ответил Филипп.- Кроме Эльдорадо, мне ни до чего нет дела.
Тон Вильегаса стал важен и суров:
- Скорей всего, из-за этого и возникнут у вас разногласия с нынешним губернатором. Он утверждает, что главное богатство страны - это земля и скотина, и потому не позволил Лимпиасу отправиться с подкреплением к вам навстречу. Он не верит в Эльдорадо и будет чинить вам всяческие препоны...
- Но это же сущий вздор! - раздраженно воскликнул Филипп.- Скажите же по крайней мере, как зовут человека, который при живом губернаторе дерзнул взять бразды правления?
Лицо Вильегаса озарилось широкой улыбкой.
- Это наш общий друг, человек, наделенный замечательными и многообразными дарованиями, редкостный знаток Венесуэлы...
- Как его зовут?
- Хуан Карвахаль.
- Что? - вскричал Филипп.- Не тот ли это Карвахаль, что был в Коро магистратским писцом, а потом сделался коронным судьей в Санто-Доминго?
- Тот самый, тот самый! Он с нетерпением поджидает вас в Токуйо, чтобы поскорей предать забвению то маленькое недоразумение, которое вышло у вас с ним в Санто-Доминго. Он просил передать вам, что отныне и впредь не будет у вас более надежного и преданного друга, чем он, и умоляет вас забыть былую рознь.