– Я понимаю вас, – почти неслышно промямлил маленький гоблин. Он тихо застучал зубками и прижал руки к сердечку.
– У вас болит?
– Да.
– Вы простите меня, я не доктор, но дайте посмотреть, где вы? Скажите, – неравнодушно поинтересовалась луна.
– Я в овраге, на Земле, – чуть помедлив он добавил, – Я один и мне тревожно, простите, что шумлю.
Луна просмотрела весь лес, но оврагов в нем не видно. Тогда она обыскала поля, но не нашла и там.
– Он на горе, – шепнула ей ближняя звезда.
И, чуть осветив вершины горы, луна действительно нашла малютку на склоне. Тот был грязный и ободранный, а из прижатой к сердцу руки что-то торчало.
– Я вижу вас, милейший друг. Вы не один. Я с вами рядом.
– Но где вы? Я так кричал, что потерял себя, а вас не могу найти и подавно.
– Я в небе.
– В небе? А, вы из этих.., – пренебрежительно сказал гоблин и чуть позже добавил, будто бы выплюнув, – ..звёзд!
– Не вижу в звёздах ничего плохого, но я принадлежу не к их числу. Меня зовут Луна.
– Луна.. а чем же вы отличаетесь от звёзд?
– Это вы мне скажите. Вам, с Земли, виднее.
Молчание гоблина, кажется, длилось вечность. Луна ничего не обещала, но именно поэтому ему хотелось ей верить. Она была далёкой, недосягаемой и одинокой, и в этом он узнавал себя. Он что-то обдумывал, анализировал и сравнивал в своей маленькой голове, что лежала на земле неподвижно, словно камень.
– Луна... вы.. добрая.., – прошептал он.
– Спасибо, и вы, – тихонько ответила Луна, – Но как ваше имя?
– Моё..., – маленький гоблин зажмурил глаза, – все зовут меня Грошь.
– Грошь?
– Да.., – он ждал, что она будет смеяться, поэтому схватился за сердце ещё сильнее прежнего.
– Мне нравится ваше имя, Грошь. С одного гроша начинается богатство.
Луна улыбнулась нежно и заботливо, а в углу левого глаза маленького гоблина скопилась солёная, как море, скупая слеза. Которая, кажется, так и осталась лежать там, в морщинках. Он боялся быть увиденным таким, каким был, и удивился, обнаружив, что Луне этого было достаточно.
– Я рад, – только и смог пробубнить он. В горле у него будто возник ком.
Луна посмотрела на него ласково и предложила.
– Почему бы мне не залечить ваши раны, Грошь?
– Разве вы на такое способны?
– Во мне есть сила тысячи ночей. Эта сила позволяет мне освещать мир в ночное время: восстанавливать растения, что были разрушены за день, или животных, что поранились по собственной неосторожности.
– Вы правда можете мне помочь?
– Да, ведь вы же живой, мой друг, – Луна застенчиво улыбнулась, – Что скажете? Вы согласны?
– Да, – задумчиво гукнул гоблин, – Но я боюсь. Я страшно напуган.
– Вы боитесь меня?
– Нет.
– А чего?
– Я боюсь того, что вы причините мне боль.
– Не переживайте, мой драгоценный Грошь. Вам не будет больно. Ваши раны затянутся сами, пока вы спите. Вам нужно лишь немножко поспать, а утром вы сможете продолжать свой путь.
– А вы будете спать, Луна?
– Я побуду с вами, чтобы вам не было одиноко. Я прослежу за тем, чтобы затянулись раны. Я буду вас оберегать.
– Но ведь вы тоже... устали, – бубнил гоблин, сонно зевая. Он обессилел от постоянного бега и борьбы. Его руки уже не так сильно держались за сердце, а взор постепенно застилала пелена.
– Это ничего, мой друг, отдыхайте. Набирайтесь сил и терпения, а завтра вы себя не узнаете сами.
– Я... не узнаю... себя..., – продолжал гоблин сквозь сон, что наваливался на веки, – А вас.. я узнаю?
– В любой вселенной, мой друг, ну а пока засыпайте.
Он и сам не заметил, как провалился в царство Морфея и засопел. И вот он уже счастливым ребёнком бегал по полям, горлопанил песни и смеялся, а рядом бежала она – Луна. Разве много нужно для счастья маленькому хрупкому гоблину? Иногда достаточно, чтобы кто-то просто светил рядом, не требуя ничего взамен.
Маленький комочек счастья
На утро его разбудило нежное пение птиц и плеск ручейка неподалёку. Слегка потянувшись и раскрыв глаза, он с удивлением обнаружил, что тело уже не болит так, как болело ещё вчера. Он тут же вспомнил про Луну и посмотрел на небо, однако её там уже не было. Печально вздохнув, он поднялся было на локтях и тут же упал, но не от бессилия, а от воспоминания о том, что идти ему было некуда. Вдруг желудок предательски заворчал, напоминая маленькому гоблину, что неплохо было бы добыть еды. На пару секунд он задержался на траве, смотря в голубеющее рассветное небо. Он думал о Луне. Она действительно оказалась важной для него, ведь впервые кто-то не потребовал от него быть другим. Во вселенной, где его не принимали, Луна единственная стала той, кто не отвернулся от него. Пока он мечтал о ней, он чувствовал, как внутри поднималась лёгкость, это было так, словно грозный мир на мгновение отпускал его из своей железной хватки. Ему вдруг показалось, что вокруг него порхают бабочки, будто бы на всем склоне от них не осталось ни одного свободного места. Он осторожно посмотрел по сторонам, но с удивлением осознал, что бабочек вокруг не оказалось. Лишь ласковое солнце согревало его лицо, как бы приглашая отправиться в путь, и Грошь медленно, неохотно согласился.