Прикрыв печальные веки,одни в ночной глухомани,из-за олив выходятбронза и сон – цыгане.
Где-то сова зарыдала —так безутешно и тонко!За ручку в темное неболуна уводит ребенка.
Вскрикнули в кузне цыгане,замерло эхо в горниле…А ветры пели и пели.А ветры след хоронили.
2
Пресьоса и ветер
К Дамасо Алонсо
Пергаментною луноюПресьоса звенит беспечно,среди хрусталей и лавровбродя по тропинке млечной.И, бубен ее заслыша,бежит тишина в обрывы,где море в недрах колышетполуночь, полную рыбы.На скалах солдаты дремлютв беззвездном ночном молчаньена страже у белых башен,в которых спят англичане.А волны, цыгане моря,играя в зеленом мраке,склоняют к узорным гротамсосновые ветви влаги…
Пергаментною луноюПресьоса звенит беспечно.И оборотнем полночнымк ней ветер спешит навстречу.
Святым Христофором выроснагой великан небесный,и мех колдовской волынкипоет голосами бездны.
– О, дай мне скорей, цыганка,откинуть подол твой белый!Раскрой в моих древних пальцахлазурную розу тела!
Пресьоса роняет бубени в страхе летит, как птица.За нею косматый ветерс мечом раскаленным мчится.
Застыло дыханье моря,забились бледные ветви,запели флейты ущелий,и гонг снегов им ответил.Пресьоса, беги, Пресьоса!Все ближе зеленый ветер!Пресьоса, беги, Пресьоса!Он ловит тебя за плечи!Сатир неземного лесав зарницах нездешней речи…
Пресьоса, полная страха,бежит по крутым откосамк высокой, как сосны, башне,где дремлет английский консул.
Дозорные бьют тревогу,и вот уже вдоль ограды,к виску заломив береты,навстречу спешат солдаты.
Несет молока ей консули потчует для порядкастаканчиком горькой водки,но ей без того несладко.Она и словечка молвитьне может от слёз и дрожи.
А ветер верхом на кровле,хрипя, черепицу гложет.
3
Схватка
Рафаэлю Мендесу
В токе враждующей кровинад котловиной лесноюнож альбасетской работызасеребрился блесною.Отблеском карты атласнойлуч беспощадно и скуповысветил профили конныхи лошадиные крупы.Заголосили старухив гулких деревьях сьерры.Бык застарелой расприринулся на барьеры.Черные ангелы стелютснежную пряжу по скалам.Крылья их сталь оперила,сталь с альбасетским закалом.Монтилец Хуан Антоньоскатился к темным провалам.В лиловых ирисах тело,над левою бровью – гвоздика.И крест огня осеняетдорогу смертного крика.Судья с отрядом жандармовидет масличной долиной.А кровь змеится и стонетнемою песней змеиной.– Так повелось, сеньоры,с первого дня творенья.В Риме троих недочтутсяи четверых в Карфагене.
Полная бреда смоковници отголосков каленых,заря без памяти палак ногам израненных конных.И ангел черней печалитела окропил росою.Ангел с оливковым сердцеми смоляною косою.
4
Сомнамбулический романс
Глории Хинер и Фернандо де лос Риосу
Любовь моя, цвет зеленый.Зеленого ветра всплески.Далекий парусник в море,далекий конь в перелеске.Ночами, по грудь в тумане,она у перил сидела —серебряный иней взглядаи зелень волос и тела.Любовь моя, цвет зеленый.Лишь месяц цыганский выйдет,весь мир с нее глаз не сводит —и только она не видит.
Любовь моя, цвет зеленый.Уходят потемки в воду,серебряный иней звездныйдорогу торит восходу.Смоковница чистит ветернаждачной своей листвою.Гора одичалой кошкойвстает, ощетиня хвою.Но кто придет? И откуда?Навеки все опустело —и снится горькое мореее зеленому телу.
– Земляк, я коня лихогосменил бы на эту кровлю,седло за зеркало б отдали нож – за край изголовья.Земляк, я из дальней Кабрыиду, истекая кровью.– Будь воля на то моя,и речь была бы недолгой.Да я-то уже не я,и дом мой уже не дом мой.– Земляк, на стальной кроватис голландскою простынеюхочу умереть, как люди,оплаканные роднею.Не видишь ты эту рануот горла и до ключицы?– Всё кровью пропахло, парень,и кровью твоей сочится,а грудь твоя в темных розахи смертной полна истомой.Но я-то уже не я,и дом мой уже не дом мой.– Так дай хотя бы поднятьсяк высоким этим перилам!О, дайте, дайте поднятьсяк зеленым этим перилам!К перилам лунного светанад гулом моря унылым…