II
Анунсиасьон де лос Рейес,плеснув косой смоляною,выходит, кутая плечилохмотьями и луною.И с лилией и улыбкойпред нею в поклоне плавномпредстал Габриэль-архангел,Хиральды прекрасный правнук.Таинственные цикадыпо бисеру замерцали.А звезды по небосклонурассыпались бубенцами.
– О, Сан-Габриэль мой, триждыменя пронизало счастье!Сиянье твое жасминоммне холодит запястья.– Пошли тебе Бог отраду,о, смуглое чудо света!Дитя у тебя родитсяпрекрасней ночного ветра.– Ай, свет мой, Габриэлильо!Ай, Сан-Габриэль пресветлый!Заткать бы мне твое ложегвоздикой и горицветом!– Пошли тебе Бог отраду,звезда под бедным нарядом!Найдешь ты в груди сыновнейтри раны с родинкой рядом.– Ай, свет мой, Габриэлильо!Ай, Сан-Габриэль пресветлый!Как ноет под левой грудью,теплом молока согретой!– Пошли тебе Бог отраду,сто внуков на ста престолах!Твои горючие очи —как соль на пустошах голых.
Дитя запевает в лонеу матери изумленной.Дрожит в голосочке песняминдалинкою зеленой.Архангел восходит в небонад улицами пустыми…
А звезды на небосклонебессмертниками застыли.
11
Как схватили Антоньито эль Камборьо на севильской дороге
Маргарите Ксиргу
Антоньо Торрес Эредья,Камборьо сын горделивый,в Севилью смотреть корридушагает с веткою ивы.Смуглее луны зеленой,шагает, высок и тонок.Блестят над глазами кольцаего кудрей вороненых.Лимонов на полдорогенарезал он в час привалаи долго бросал их в воду,пока золотой не стала.И где-то на полдороге,под тополем на излуке,ему впятером жандармыназад заломили руки.
Медленно день уходитпоступью матадораи плавным плащом закатаобводит моря и долы.Тревожно чуют оливывечерний бег Козерога,а конный ветер несетсяв туман свинцовых отрогов.Антоньо Торрес Эредья,Камборьо сын горделивый,среди пяти треуголокшагает без ветки ивы…
Антоньо! И это ты?Да будь ты цыган на деле,здесь пять бы ключей багряных,стекая с ножа, запели!И ты еще сын Камборьо?Подкинут ты в колыбели!Один на один со смертью,бывало, в горах, сходились.Да вывелись те цыгане!И пылью ножи покрылись…
Открылся засов тюремный,едва только девять било.А пятеро конвоироввином подкрепили силы.
Закрылся засов тюремный,едва только девять било…А небо в ночи сверкало,как круп вороной кобылы!
12
Смерть Антоньито эль Камборьо
Хосе Антонио Рубьо Сакристану
Замер над Гвадалквивиромсмертью исторгнутый зов.Взмыл окровавленный голосв вихре ее голосов.Рвался он раненым вепрем,бился у ног на песке,взмыленным телом дельфинавзвился в последнем броске;вражеской кровью омыл онсвой кармазинный платок.Но было ножей четыре,и выстоять он не мог.И той порой, когда звездыночную воду калят,когда плащи горицветовдурманят сонных телят,древнего голоса смертизамер последний раскат.
Антоньо Торрес Эредья,прядь – вороненый виток,зеленолунная смуглость,голоса алый цветок!Кто напоил твоей кровьюгвадалквивирский песок?– Четверо братьев Эредьямне приходились сродни.То, что другому прощалось,мне не простили они —и туфли цвета коринки,и то, что перстни носил,и что меня на оливкахс жасмином Бог замесил.– Ай, Антоньито Камборьо,лишь королеве под стать!Вспомни Пречистую Деву —время пришло умирать.– Ай, Федерико Гарсиа,оповести патрули!Я, как подрезанный колос,больше не встану с земли.
Он умер, голову вскинуви рану зажав рукой.Живая медаль – и большевторой не отлить такой.На бархатную подушкукладет его серафим.И смуглых ангелов рукизажгли лампаду над ним.И в час, когда четверо братьеввернулись в город родной,смертное эхо затихлогвадалквивирской волной.
13
Погибший из-за любви
Маргарите Мансо
– Что там горит на террасе,так высоко и багрово?– Сынок, одиннадцать било,пора задвинуть засовы.– Четыре огня всё ярче —и глаз отвести нет мочи.– Наверно, медную утварьтам чистят до поздней ночи.