Я приду,бросив жабам изглоданный мой огнецвет.
Ты придешьлабиринтами ночи, где выхода нет.
Не опускается мгла,не подымается мгла,чтобы я без тебя умирал,чтобы ты без меня умерла.
IV
Газелла о скрытной любви
В венок я вплел тебе вербенулишь радиколокола Велы.
Гранада, затканная хмелем,луной отсвечивала белой.
Сгубил я сад мой в Картахенелишь радиколокола Велы.
Гранада раненою сернойза флюгерами розовела.
И ради колокола Велыя этой ночью до рассветагорел в огне твоего тела,горел – и чье оно, не ведал.
V
Газелла о мертвом ребенке
Каждую ночь в моей Гранаде,каждую ночь умирает ребенок.Каждую ночь вода садитсяпоговорить о погребенных.
Есть два ветра – мглистый и ясный.Крылья мертвых – листья бурьяна.Есть два ветра – фазаны на башняхи закат – как детская рана.
Ни пушинки голубя в небе —только хмель над каменной нишей.Ни крупинки неба на камненад водой, тебя схоронившей.
Пала с гор водяная глыба.Затосковали цветы и кони.И ты застыл, ледяной архангел,под синей тенью моей ладони.
VI
Газелла о горьком корне
На свете есть горький кореньи тысячи окон зорких.
Нельзя и рукой ребенкаразбить водяные створки.
Куда же, куда идешь ты?Есть небо пчелиных оргий —прозрачная битва роя —и горький тот корень.
Горький.
С изнанки лица в подошвыстекает осадок боли,и ноет обрубок ночисо свежей слезой на сколе.
Любовь моя, враг мой смертный,грызи же свой горький корень.
VII
Газелла о воспоминании
Останься хоть тенью милой,но память любви помилуй —
черешневый трепет нежныйв январской ночи кромешной.
Со смертью во сне бредовомживу под одним я кровом.
И слезы вьюнком медвянымна гипсовом сердце вянут.
Глаза мои бродят сами,глаза мои стали псами.
Всю ночь они бродят садоммеж ягод, налитых ядом.
Дохнет ли ветрами стужа —тюльпаном качнется ужас,
а сумерки зимней ранитемнее больной герани.И мертвые ждут рассветаза дверью ночного бреда.
И дым пеленает белыйдолину немого тела.
Под аркою нашей встречигорят поминально свечи.
Развейся же тенью милой,но память о ней помилуй.
VIII
Газелла о темной смерти
Хочу уснуть я сном осенних яблоки ускользнуть от сутолоки кладбищ.Хочу уснуть я сном того ребенка,что все мечтал забросить сердце в море.
Не говори, что кровь жива и в мертвых,что просят пить истлевшие их губы.Не повторяй,как больно быть травою,какой змеиный рот у новолунья.
Пускай усну нежданно,усну на миг, на время, на столетья,но чтобы знали все, что я не умер,что золотые ясли – эти губы,что я товарищ западного ветра,что я большая тень моей слезинки.
Вы на заре лицо мое закройте,чтоб муравьи мне глаз не застилали.Сырой водой смочите мне подошвы,чтоб соскользнуло жало скорпиона.
Ибо хочу уснуть я – но сном осенних яблок —и научиться плачу, который землю смоет.Ибо хочу остаться я в том ребенке смутном,который вырвать сердце хотел в открытом море.
IX
Газелла о чудесной любви
Огонь и гипсбезжалостной пустыни,была ты в сердце влагой на жасмине.
Огонь и блескбезжалостного неба,была ты в сердце шелестами снега.
Пустырь и неборуки мне сковали.
Пустыни небараны бичевали.
X
Газелла о бегстве
Моему другу Мигелю Пересу Ферреро
Я не раз затеривался в море,с памятью, осыпанной цветами,с горлом, полным нежности и боли.Я не раз затеривался в море,как в сердцах детей я затерялся.
Нет ночей, чтоб отзвук поцелуяне будил безгубые улыбки.Нет людей, чтоб возле колыбеликонских черепов не вспоминали.
Ведь одно отыскивают розы —лобной кости лунные рельефы.И одно умеют наши руки —подражать корням захороненным.