Как в сердцах людей я затерялся,я не раз затеривался в море.Мореход слепой, ищу я смерти,полной сокрушительного света.
XI
Газелла о любви за сто лет
Четверо влюбленныхподнялись к воротам,
ах, ах, ах, ах.
На уклоне троеждут за поворотом,
ах, ах, ах.
Двое, подбоченясь,подошли с приветом,
ах, ах.
Вздохами влюбленныйобменялся с ветром.
Ах!
Миртами белея,вымерла аллея.
XII
Газелла об утреннем рынке
Я под аркой Эльвиры буду ждать на пути, чтоб узнать твое имя и, заплакав, уйти.
Что за луны льдом озернымна лице твоем застыли?Как в заснеженной пустынетвой костер собрать по зернам?Твой хрусталь колючим терномкто задумал оплести?..
Я под аркой Эльвиры буду ждать на пути, чтобы взгляд твой пригубить и, заплакав, уйти.
Ранит голос твой весеннийсреди рыночного крика!Сумасшедшая гвоздика,затерявшаяся в сене!Как близка ты в отдаленье,а вблизи – не подойти…
Я под аркой Эльвиры буду ждать на пути, чтобы бедер коснуться и, заплакав, уйти.
Касыды
I
Касыда о раненном водою
Хочу спуститься в глубь колодца,хочу подняться лестницей крутою,чтобы увидеть сердце,ужаленное темною водою.
Теряя силы, бредил мальчикв венке из инея и крови.Ключи, колодцы и фонтаныклинки скрестили в изголовье.О, вспышки страсти, всплески лезвий,о белой смерти пение ночное!О, желтый прах сыпучего рассветасреди пустыни зноя!Один на свете, бредил мальчикс уснувшим городом в гортани.Прожорливую тину заклиналоприснившихся фонтанов бормотанье.Агония дугою выгибаласьи, выпрямляясь, холодела.Сплелись двумя зелеными дождямиагония и тело.Хочу спуститься в глубь колодца,и черпать смерти снадобье густое,и впитывать ее замшелым сердцем,чтобы найти пронзенного водою.
II
Касыда о плаче
Я захлопнул окно,чтоб укрыться от плача,но не слышно за серой стенойничего, кроме плача.
Не расслышать ангелов рая,мало сил у собачьего лая,звуки тысячи скрипокна моей уместятся ладони.
Только плач – как единственный ангел,только плач – как единая свора,плач – как первая скрипка на свете,захлебнулся слезами ветер,и вокруг – ничего, кроме плача.
III
Касыда о ветвях
В Тамарите – сады и своры,и собаки свинцовой мастиждут, когда опустеют ветви,ждут, когда их сорвет ненастье.
Есть там яблоня в Тамарите,грозди слёз ее ветви клонят.Соловей там гасит рыданья,а фазан их пепел хоронит.
Не печалятся только ветви —одного они с нами склада:в дождь не верят и спят так сладко,словно каждая стала садом.
На коленях качая воду,ждали осени две долины.Шло ненастье слоновьим шагом,частокол топча тополиный.
В Тамарите печальны дети,и всю ночь они до восходаждут, когда облетят мои ветви,ждут, когда их сорвет непогода.
IV
Касыда о простертой женщине
Видеть тебя нагой – это вспомнить землю.Ровную землю, где ни следа подковы.Землю без зелени, голую суть земную,замкнутую для времени: грань алмаза.
Видеть тебя нагою – постигнуть жаждуливня, который плачет о хрупкой плоти,и ощутить, как море дрожит и молит,чтобы звезда скатилась в его морщины.
Кровь запоет по спальням, и станет эхом,и тишину расколет клинком зарницы —но не тебе дознаться, в каких потемкахспрячется сердце жабы и сон фиалки.
Бедра твои – как корни в борьбе упругой,губы твои – как зори без горизонтов.Скрытые в теплых розах твоей постели,мертвые рты кричат, дожидаясь часа.
V
Касыда о бездомном сне
Жасмин и бык заколотый. Светает.Булыжник. Арфа. Карта. Полудрема.Быком жасмина девушка рядится,а бык – исчадьем сумрака и рева.