Надежда Горлова
Луна на ощупь холодная (сборник)
Повести
Луна на ощупь холодная
Попросила:
– Напиши про меня!
Напиши: «Живет такая девочка Ася…»
Скажут: «Чего это мы еще будем читать?!» —
И Ася смущенно засмеялась.
Я развелась с Арсением и сняла квартиру в Москве. Прошлое мучило меня своей протяженностью. Как долог был самообман, сколько вязких лет я называла «простым человеческим счастьем» крайнюю степень горя – бессмысленность плотского существования, ложно оправданную необходимостью добывать пищу и разводить потомство. Жизнь, насыщающую только могилы.
– Арсений живет с девчонкой, беженкой из Таджикистана. Она чудненькая , у нее, видать, с головой не все в порядке. Да и здоровье у нее… – говорила моя сестра, переливая спирт и стараясь не вдыхать носом, чтобы не опьянеть от паров. – Ты ее скоро увидишь, она на уколы ко мне ходит.
И я увидела Асю – на восходе месяца, белого и полупрозрачного, как ее кожа.
Я увидела Асю через неделю после приезда на родину, где не была целый год, точнее, целую жизнь: на этой земле я не жила, а спала в тяжелом наркозе.
За неделю я узнала, что Ася больна, что у нее постоянные выкидыши, отец-пьяница, мать торгует шмотьем и кое-чем еще. Я не знала только, что Ася так красива: худая, рыжая и белокожая, с глазами серыми, как прах земной.
Войдя в сестринскую, она принялась болтать, и медички подхватили пустой разговор, труня над Асей, ибо принято в деревнях подшучивать над сумасшедшими.
Она задрала огненно-алое платье, под которым мелькнул молочный полумесяц, точь-в-точь как за окном, и шприц вонзился в мучнистую кожу.
«Это ты Маринкина сестра? Пойдем выйдем, разговор есть», – вдруг серьезно сказала мне Ася, придерживая вату под платьем. Медички прыснули.
Мы вышли в коридор. «Расскажи, как ты с Арсением гуляла», – попросила Ася. Она говорила в нос из-за полипов, о которых я тоже уже слышала от односельчан, – они старались изобразить Асю как можно большим ничтожеством, заискивая передо мной, – но полипы делали Асин голос скорее детским, чем неприятным. «Я с Арсением не гуляла. Я была за ним замужем». – «А ты хотела бы с ним опять сойтись?» – «Нет. У меня есть другой. Я работаю в Москве, снимаю квартиру, а Арсений никогда не хотел жить в городе». – «Да. Он любит деревню. Здесь его Родина». В ее словах я не услышала упрека себе, эмигрантке, только гордость Арсением. Ася села в инвалидную коляску со спущенными шинами, младшую сестру катафалка. «Покатай меня!» Я повезла ее по темному коридору, пахнущему хлоркой.Везя Асю, я испытала нежность к Арсению – ведь он проявил милосердие и мужество, выбрав такую возлюбленную, и украдкой промокнула горячие глаза рукавом.
«У меня была похожая коляска», – сказала Ася. Она расстегнула платье и показала шрам на позвоночнике и, накрест, след от пролежня. «Я два года пролежала прикованная . Пойдем ко мне, накормлю тебя борщом. Арсений у матери».
Он купил этот дом после моего отъезда, с мебелью. Там было сыро, темно и тоскливо. Мутные, мутные зеркала, серое, серое кружево салфеток. Дом не осушил слез после смерти своей девяностолетней хозяйки. Ася не слишком следила за чистотой. Борщ был вкусным, но лицо нищеты проступало в трещинах эмали на дне миски.
Ася рассказывала: «Нас моя мать кормит, Сенькина мать не помогает – десять детей! Как мой Сенька одевается? Моя мать ему две рубашки купила, а то не было. У него трусы только одни! Моя ж мать ему не будет трусы покупать!» – Она доверила мне интимную тайну как ближайшей родственнице, что в каком-то измерении было недалеко от правды.
После развода Арсений нанялся пчеловодом на частную пасеку и погубил ее. С тех пор он работал на стройке, но денег не получал: в день зарплаты к нему приходил человек в спортивном костюме, облепляющем его и в то же время провисающем складками, как шкура на породистом псе. Золото мерцало сквозь шерсть на его груди.«Я полежу с грелкой под жопой , мне так врач сказал делать. Ты посиди со мной. У меня недержание – нерв защемлен, – говорила Ася из полумрака, раскинувшись в позе веласкесовой Венеры. Свет прятался по углам серыми жемчугами. Пахло мышами и приятной погребной сыростью. – Я еще в Ригаре жила, – продолжала Ася, – приехала на каникулы в Сурки, к дяде Юсуфу, это брат мамин, она наполовину узбечка. Пятнадцать лет, я девочка еще была. Пошла вечером гулять, познакомилась с Арсением. Ой, жопа горит! – Ася ерзнула, подтягивая под себя платье. – Целовалися , так приятно, потом он меня уложил на траву, мне уже все равно стало, только ойкнула».
Я прекрасно помню эту ночь. Ждала мужа, часто выходила за калитку. Небо было слепым, но совершало попытки чудесного прозрения – моргали зарницы, и каждый раз ночь вздрагивала всем телом. О щиколотки моей тени терлась длинноногая тень собаки. Мне казалось, я чувствую ее прикосновение. Обернулась – маленькая болонка семенила вдалеке.