Сходив в дом, я отсчитал Герасиму два милиарисия и один фоллис, после чего мы распрощались, довольные друг другом. «Неплохо получается, — подумал я, возвращаясь к работе с луком, — Зерно есть, гуси будут, продуктами теперь мы почти полностью обеспечены, осталась клюква для витаминов и для производства наливки, да всякой всячины по мелочи — вроде трав для для отвара и овощей для разнообразия».
Рядом на лавку опустилась Анечка с робким выражением любопытства на своём красивом личике. Очевидно, ей очень хотелось узнать, о чем мы говорили с Герасимом, но спросить она не осмеливалась — по местным правилам домостроя женщинам не допускалось вмешиваться в мужские дела.
— Гусей копченых предлагал, — сообщил я ей и подробно рассказал и о разговоре, и что по этому поводу думаю.
— Ой, как здорово! — мечтательно восхитилась Анечка, — Я так люблю гусей, только там не получалось их вдоволь поесть!
Ну да, миролюбам охотиться было нельзя, а голядины меняли гусей на зерно, которого сильно много никогда не было, поэтому наша семья за время пролета обычно съедала лишь пару десятков птиц на всех, а у семьи изгоя Святослава дела с продуктами было ещё хуже.
— Зато сейчас ты их объешься от пуза, смотреть на них не сможешь! — усмехнувшись ответил я.
— Такого не может быть! — покачала головой жена, — Мясо не может надоесть!
Эх, милая моя… Рассказал бы я тебе…
Девушка придвинулась ко мне и положила мне голову на плечо.
— Ты самый, самый лучший, Скорушка! — прошептала она, опять перепутав моё имя, но я не стал поправлять, — Знаешь, я так боялась, когда с тобой сбежала, так много страшного могло случится, и я думала, что могу умереть, или нас поймают людоловы, но ты оказался намного лучше и сильнее, чем я думала… И так сейчас всё хорошо, кажется больше ничего и надо больше, только вот поскорей бы ты стал мне настоящим мужем, я так этого хочу, и детей мне хочется, чтобы бегали вокруг нас такие веселые и сытые!
— Всё это будет, милая, — ответил я ей, обняв за талию и нежно поцеловал в румяную щечку.
— Ой, красота-то какая! — раздался восхищенный голос за спиной, — Прямо как лебедушки милуются! Аж завидно! Мой-то кроме как подзатыльник дать, да немножко попыхтеть ночью, ни на что больше не способен!
Я обернулся на голос и, увидев соседку, стоящую в своем дворе поблизости от забора, разделяющего наши владения, вежливо поздоровался:
— Доброе утро, Елизавета!
— Да уж давно утро, день скоро! — махнула та рукой, — А ты вот что, лучше мне скажи, ты свою красавицу покрыл уже?
— А это не твоё дело! — я постарался ответить как можно жестче.
— Ишь ты! Гавкает он тут мне! — всплеснула та руками, — Так бы и сказал, что не отросло ещё в нужном месте! Или не знаешь как подступиться? Так заходи, научу по-соседски!
— Ох, и бесстыжая ты Лизавета! — в обсуждение вступила Агафья, проживавшая в доме напротив меня, — Что к парню пристала?
— Да кто пристал? — уперла руки в бока Елизавета, — Шуткуем мы по соседски, чтоб время веселей пролетало! Тебя не спросили!
— Знаем мы твои шуточки, — парировала Агафья, — Весь конец о них гудит! Непонятно на кого дети похожи.
— Ах ты сучка брехливая, — взвизгнула соседка, — Да я тебе все космы повыдергаю!
Н-да, кажется, они как-то не очень дружны, — думал я, слушая перебранку женщин, которые быстро перешли на личности. Хотя, может быть, это у них такой способ эмоциональной разрядки?
Глава 13
— Метко стреляешь! — произнес остановившийся неподалеку парень, когда три стрелы, одна за другой, вошли в небольшой кружочек, начерченный углем на стенке сортира.
Чтобы выдержать дистанцию в сорок шагов, мне пришлось выйти со своего двора и встать вплотную к забору соседей напротив. С того момента, когда ко мне с деловым предложением заходил Герасим, прошло уже пять дней, за которые я успел закончить работу над луком и теперь производил пристрелку, в процессе которой и появились эти два брата, один из которых и высказал похвалу в мой адрес. Я обоих этих парней раньше уже видел в церкви, но не знал, как их зовут. Стоило мне об этом подумать, как более старший, которому на вид было около двадцати лет, представился:
— Меня Козьмой зовут, а это мой брат младший, Филимон. Герасим сказал, что ты свежего гуся хочешь купить?
— Есть такое желание, — кивнул я.
— Сейчас пока гусей мало, — извиняющимся тоном произнес Козьма, — Поэтому мы их продаем по одному фоллису. Через неделю дешевле будет.