— Андрюшенька! Пора обедать! — раздался звонкий как колокольчик голос моей ненаглядной и я с тяжелым вздохом направился к столу, стоящему во дворе.
Сегодня было уже достаточно тепло, чтобы расположиться на свежем воздухе, что не могло не радовать после того, как последние полгода приходилось питаться в сумраке пропахшей дымом землянки. Трапеза сегодня не сильно радовала глаза и желудок — на первое был пустой борщ, который получался у Анечки довольно неплохо, а на второе — уже успевшая набить оскомину каша. До апреля не сохранилось, да и не могло сохраниться при существующих технологиях хранения ни гусятины, ни мяса забитого осенью скота. Коровы по весне молока не дают, рыба не ловится. Вот и получается пост самым естественным образом. Но ничего, скоро должен начаться гусиный перелет на север — отъедимся!
После обеда последовал традиционный отдых, во время которого я, как всегда в последнее время, прилично подустал — Анечка показывала хороший аппетит к постельным удовольствиям и не позволяла мне спокойно расслабляться на мягкой перине.
Когда через пару недель вода начала спадать, я занялся обустройством берега — заказал у плотников небольшой плот, который закрепил с помощью якорей и стяжек, сделал удобную лестницу для спуска и выложил край берега связанными жердями, чтобы уберечься от обвала. К плоту я перегнал свою лодку, которой фактически не пользовался, но продавать было жалко. Мой причал тут же был облюбован жителями ближайших дворов для набора воды на хозяйственные нужды и теперь у меня во дворе довольно часто можно было встретить соседей с деревянными ведрами в руках. Оставалось только радоваться, что я своевременно сортир построил, а то без него вообще было бы грустно. Соседи, кстати, и в мой сортир частенько по пути захаживали, уж очень он им понравился.
Глава 15
Спиннинга, разумеется у меня не было, поэтому блеснить приходилось самым примитивным способом — раскрутив пеньковый шнур с привязанной к нему медной блесной, я забрасывал её подальше, а потом руками вытягивал, поддерживая необходимую скорость движения. Обычно тридцати-сорока минут хватало, чтобы вытащить неплохого судака или щуку. А вот верша здесь оказалась практически бесполезной — лишь изредка ловилась какая-нибудь мелочь. Вот и сегодня, с десятого заброса, мне посчастливилось вытащить судачка весом в пару килограммов. Очень неплохо, рыбалка — это вам не только отдых от ежедневных хлопот, но и довольно вкусный обед или ужин!
Поднявшись на берег, я отдал добычу своей супруге и, по привычке осмотревшись, неожиданно для себя в начале улицы увидел Прокла — старшего сына Ферапонта. Широкоплечий кузнец шел по улице довольно торопливо, хотя и старался сохранить солидный вид. Не дойдя до меня сотни метров, Прокл остановился и стал что-то кричать, повернувшись сначала к одной стороне улицы, потом к другой. Слов мне было не разобрать, так как он был довольно далеко, да и ветер шумел в ушах, заглушая другие звуки. Однако уже через минуту Прокл подошел ближе и я смог разобрать, что он кричит:
— Князь вече собирает, идите к городу!
Из дворов стали появляться те мужики, что работали на дому, однако примерно половина местных жителей трудились либо в других местах Харевы-Киева, либо вообще за пределами поселения, как, например, Герасим, который большую часть года работал лесорубом и углежогом. Меня, разумеется, тоже заинтересовало это редкое событие, поэтому я, направившись в сторону княжьей крепости, пристроился рядом с со своим соседом Маркелом и спросил:
— Как думаешь, из-за чего собираемся?
— Да ясное дело, — уверенно ответил плотник, который по роду своей деятельности имел довольно широкий круг общения, — Из-за роменов этих, Богом проклятых, и князя ихнего дурака.
— Ага, — кивнул я, вспомнив, что не так давно тоже слышал разговоры про это беспокойное племя, но тогда не придал этому значения, — А какие про них последние новости?
— Последние не знаю, — откликнулся Маркел, — А вот третьего дня, когда я у Твердяты ворота ладил… Он ведь вообще скупой аж смешно — каждый год у него эти ворота ломаются и приходится ремонтировать. А все потому, что сами ворота тяжелые, а висят на кожаных петлях. Я ему говорю, ты железные али бронзовые петли поставь, будет крепко держаться. А он даром что каждый год в Корсунь ходит, а на петли жалеет — ну не дурень ли? — спросил он меня.