Как я понял из разговоров с Матвеем, главной задачей этого похода является банальный грабеж противника, а военные и политические цели стоят на втором месте. В этой связи он сокрушался по поводу того, что Харевским войском командует Владимир, а не Ярослав. Мол, парень ещё молодой, не хватит ему авторитета для того, чтобы выбить наиболее перспективные в плане трофеев направления, а в результате и нам мало добычи достанется.
Тут ведь многое зависит от того, кто впереди идет, — объяснял наёмник, — Там опасности, конечно, побольше, но зато и добыча хорошая. А другие, бывает, ради хабара общий строй покидают и уходят в сторону промышлять. Но тут не каждому это позволено будет. Владимир-то ведь молодой ещё, супротив старших не пойдет, вот и получается, что будем мы плестись в хвосте и наживы нам не видать, — с грустью в голосе он обрисовал наши перспективы.
Через день после переправы с самого утра войска начали выдвигаться в поход. Как и предполагал Матвей, нам досталось место почти в самом конце, поэтому в путь мы отправились сразу после того, как пообедали — Владимир не дал вздремнуть даже полчасика, чем вызвал недовольный ропот со стороны ополченцев, которые, тем не менее подчинились и неорганизованным строем потянулись на юго-восток — туда, где была сосредоточена основная часть роменских поселений. Сам Владимир, полусотня его дружинников и купеческие дети передвигались верхом на лошадях, которые значительно отличались от моих представлений об этом животном из прошлых миров. Здешние лошадки в холке были по грудь взрослому мужчине, а в их внешнем виде совсем ничего не напоминало о той грациозности, которая была свойственна породистым лошадям двадцатого века. Ополченцы же шли пешком, навьючившись своими пожитками и оружием, а основная часть войсковых запасов перевозилась на телегах. По рассказам Матвея, подобные походы длились обычно около месяца, и исходя из этого срока князья запасались продуктами для своих воинов — крупой и вяленым мясом.
К вечеру мы прошли не более десяти километров и ещё засветло встали лагерем. Большинство воинов, в том числе и я, растянулись на земле — с непривычки к таким переходам болели спина и ноги. Кашевары развели костры, взяли с телег бронзовые котлы и занялись приготовлением ужина. Полежав минут пятнадцать и немного отдохнув, я поднялся с травы и вместе с товарищами направился к ручью, чтобы попить и набрать воды. Золотая монета, потраченная мной в Хареве на медную флягу, можно сказать, оказалась выброшенной на ветер — у других ополченцев фляг не было по причине дороговизны столь необходимого в дальней дороге предмета. Поэтому стоило только мне достать флягу на марше, чтобы утолить жажду, как сразу со всех сторон послышались просьбы поделиться водой, и я, разумеется, не мог отказать.
Ручей, который протекал поблизости от нашего лагеря, не вызывал никакого доверия в отношении чистоты воды, но других вариантов утолить жажду вокруг не было. Кипятить воду здесь также никто не собирался, поэтому пришлось пить то, что было в наличии, памятуя о возможности расстройства желудка, или дизентерии, что было бы совсем плохо. Матвей кстати, рассказывал о том, что в походах, где ему довелось поучаствовать, люди обычно мучились поносом, но связывал это со страхом, который на войне испытывали ополченцы. С его слов, у князей и дружинников таких проблем не было, что подтверждало его версию о страхе — мол, они смелые воины, потому и поноса нет. Хотя, на самом деле, князья набирали воду из колодцев, которых на все войско не хватало, потому и с кишечником у них все было в порядке, да и питание у них было не в пример лучше чем у простых ополченцев. Вернувшись в лагерь, я сделал глоток самогона, надеясь, что эта огненная жидкость сможет хоть как-нибудь продезинфицировать мои внутренности. Вообще я его взял в первую очередь для обработки ран, но, видимо, придется и в других медицинских целях использовать.