Свиней с караваном мы отправлять не стали — идут они медленно, а на телегах места не было. Однако десяток поросят мужики забили и запекли на кострах — после после нескольких дней каши с вяленым мясом, это был поистине королевский обед, настоящий праздник живота, хотя, на мой взгляд, маринада в рецепте не хватало. После того как мы плотно поели, князь разрешил немного отдохнуть от трудов неправедных и у меня получилось немного поспать — часа два, если судить по движению солнца. Сытые, отдохнувшие и довольные хорошей добычей, бойцы под предводительством князя направились в сторону основного войска. Разумеется, будучи человеком, воспитанным в гуманистической культурной среде двадцать первого века, я в глубине души осуждал грабежи и угон в рабство мирного населения, однако война, долгая жизнь и работа на руководящих должностях в прошлом мире научили меня спокойно относиться к неизбежному злу, особенно если ты ничего не можешь изменить, поэтому я хоть и не радовался вместе со всеми, но и не особенно переживал по поводу произошедшего. Дикие времена — дикие нравы.
Солнце уже клонилось к закату, и если судить по пройденному пути, то до расположения основного войска полян оставалось совсем немного, когда из-за расположенной неподалеку рощи стали появляться многочисленные всадники, на полном ходу разворачиваясь в атакующую лаву.
— Болгары! — крикнул один из дружинников, после чего последовала команда:
— Встать строем! Копья вперед!
Пешие ополченцы поначалу приступили к выполнению этой команды, но вскоре увидели, что княжич в сопровождении дружинников и верховых купцов развернули лошадей, чтобы попытаться сбежать от противника. При виде этого зрелища раздались панические возгласы:
— Уходят!
— Бросают!
— Бежим! — И человеческое стадо в панике бросилось в рассыпную.
Недолго получилось прожить в этом мире! — с некоторой грустью подумал я, провожая взглядом разбегающихся ополченцев. Затем наложил стрелу на тетиву и приготовился продать свою жизнь подороже. Смысла бежать не было никакого — догонят. Перед глазами возникло прекрасное лицо моей любимой Анны, и я попробовал потянуться к ней, надеясь, что получиться переместиться, но волшебства не случилось, и я остался стоять посреди поля один против надвигающейся конной лавы. Печально, но я и раньше чувствовал, что в этом мире этот финт будет мне не доступен, однако попытаться в любом случае стоило. Когда всадники приблизились на дистанцию уверенного поражения, я, отбросив посторонние мысли, быстро прицелился и послал стрелу в надвигающегося врага, далее, не глядя на результат, успел выстрелить ещё три раза, прежде чем скачущие во весь опор всадники приблизились ко мне вплотную. Я отбросил лук, перекинул щит из-за спины на левую руку, выхватил тесак и отбил щитом копьё, направленное мне в грудь, резанул по ноге болгарина пролетевшего мимо на полном скаку, сгруппировался для отражения следующей атаки, но тут последовал удар сзади в голову и наступила тьма.
Очнулся я от того, что на мое лицо лилась теплая дурно пахнущая жидкость. Инстинктивно сдвинувшись в сторону от этого потока, я услышал издевательский смех и открыл глаза. Я лежал на спине, а вокруг находились воины, имевшие внешность типичных воинов-степняков Увидев, что стоящий надо мной темноволосый мужик убирает в штаны свой детородный орган, я понял, что на меня только что помочились, чтобы привести в сознание и повеселиться. Эффективное средство. Попытавшись встать, я тут же получил в бок удар сапогом и снова со стоном рухнул в траву. Стоявшие вокруг болгары засмеялись, и, не давая мне больше возможности пошевелиться, быстро стянули руки за спиной кожаным ремнем, после чего поставили на ноги и, накинув веревочную петлю на шею, отвели к другим пленным ополченцам, которых насчитывалось около трех десятков.
— О, Андрей, живой! — радостно, насколько это было возможно в данной ситуации, поприветствовал меня Матвей, на лице которого красовался обширный синяк.