Только землянки они роют круглые, и овец много держат — хмыкнув, заметил Силан, который за десять лет службы дружинником успел много где побывать, — Но эти, что на земле сидят, они смирные, грабежей почти что и не устраивают, а вот степняки — те лютуют, во время набега и своих пограбить могут, а уж роменов-то и подавно.
— И что, родство князей не помогает? — поинтересовался я.
— Как не помогать? — ответил Силан, — Помогает! Ближние болгары и не хулиганят почти, но вот те, что подальше живут, ближе к морю, так они с роменами не роднились, а своих дальних соплеменников не особо слушают.
Глава 18
До Харевы-Киева мы добрались только через двенадцать дней после побега и во второй половине дня вошли в город, спустившись с холмов со стороны ромейского конца. Попрощавшись с товарищами, я бегом, не сдерживая себя, рванул к своему двору, не встретив никого по пути, так как подавляющее большинство местных жителей предавались послеобеденному отдыху, и лишь перед самым домом сбавил темп, восстанавливая дыхание. Стоя у забора, я внимательно осматривал дом и обстановку, все выглядело как обычно, но Анечки видно не было. Отворив калитку, я вошел на территорию своего двора и в это время открылась дверь сортира, откуда появилась Елизавета — наша беспардонная соседка.
— Ой, глазам своим не верю! — всплеснула та руками, увидев меня, — А тебя уж похоронили! Седьмицу назад весть о гибели войска пришла, я так плакала, так плакала! Столько наших пропало… Постой, — она, подойдя поближе заглянула мне в глаза, — А ещё кто-то вернулся?
— Нет, — я грустно покачал головой, — Из общины больше никого, только княжич, три дружинника и я.
— Горе то какое! — соседка перекрестилась, на её глазах выступили слёзы и женщина, обойдя меня, направилась к выходу со двора.
— Елизавета, — окликнул я её, — А ты не знаешь где Анна?
— Так у Гликерьи, верно, Козьминой жены, — через плечо бросила соседка и пошла к двору напротив, где жил Федор, который также был в погибшем ополчении.
— Елизавета, видимо, собиралась поделиться плохой новостью с Агафьей, теперь уже вдовой Федора, но я не стал ждать новых расспросов и быстрым шагом направился к дому Козьмы. Очень хотелось увидеть Анечку и также сильно не хотелось объясняться с вдовой охотника Натальей. За то время, что мы здесь живем, Аня успела подружиться только с этой девушкой, которая была всего лишь на три года старше её, но уже успела родить двух детишек. Моя жена любила ходить к ней в гости, помогала ухаживать за детьми и обсуждала с ней премудрости материнства, мечтая тоже поскорей родить.
Меня эта дружба совсем не радовала, поскольку Филимон, младший брат Козьмы, постоянно пялился на Анечку с неприкрытым вожделением — только что слюни изо рта не текли. До крайне болезненной формы влюбленности, как у Кондрата, разумеется не доходило, но всё равно действовало мне на нервы. Моей красавице было приятно это внимание, хотя она, разумеется, всё отрицала, но я-то ведь не четырнадцатилетний подросток, такие вещи сразу вижу. От всех этих воспоминаний у меня в груди стала разгораться ревность, в голове стали складываться откровенные сюжеты, как Филимон утешает несчастную вдову, и я ускорил шаг.
Двор, на котором обитал род Терентия (отца Козьмы и Филимона), располагался в паре сотен метров от берега и занимал большую площадь чем моё домовладение. Подойдя к забору, я увидел пасторальную картину — Анечка сидит во дворе за столом и кормит с ложечки Фаддея — двухгодовалого сына Козьмы. Почувствовав мой взгляд, она подняла голову и наши глаза встретились. Забавно было смотреть на её лицо, которое отражало душевные терзания — девушка хотела броситься ко мне, но не знала куда деть ребенка, который бы сразу начал плакать, если его перестать кормить. В конце концов, я прекратил её метания — войдя во двор, сел рядом с женой, обнял и нежно поцеловал в щечку. У Анечки тут же брызнули слёзы из глаз и она тихонечко, чтобы не напугать ребенка прошептала:
— Они говорили, что ты погиб, а я не верила, ты же обещал вернуться…
В это время из землянки во двор вышла Наталья, которая увидев меня, окинула двор ищущим взглядом, заглянула мне в глаза, быстро всё поняла, и, усевшись на землю, завыла во весь голос. На шум появилась её свекровь Мария, которая тут же уселась плакать рядом. На шум из своих домов стали появляться соседи, в основном женщины, которые увидев меня, стали заходить во двор с рыданиями и причитаниями. Ребенок под этим влиянием тоже взревел во весь голос, и вскоре над улицей стоял сплошной ор и плач. Несколько мужиков, также вошедших во двор, молча переминались и вздыхали, опустив глаза в землю.