Отмахнувшись от назойливых мыслей о судьбе местных славян, я направился к торжищу, чтобы посмотреть товары и цены. Мне требовалось ещё многое прибрести, чтобы достроить дом и сделать свою жизнь более комфортабельной. Да и послушать надо, о чем говорят на торжище. Потолкавшись среди приезжего люда около часа, я смог узнать последние новости про роменов. Те после победы нашим войском хорошо пограбили приграничные поселения северян, потом обложили их данью. Кроме этого, ромены продолжили и свою пиратскую деятельность на Днепре, однако крупные лодочные караваны пока были им не по зубам, но ромены активно работали в этом направлении, занимаясь строительством лодок и усилением речной дружины. Честно говоря, этот их цезарь Марк вызывает уважение своей неутомимостью. Так, глядишь, и правда империю новую здесь построит. Точнее построил бы, не помешай ему хазары в скором времени, потому как про этих роменов никакого упоминания в истории не осталось, а вот хазары там очень даже наследили. Нехорошо наследили.
Покинув торжище, я направился в княжий город, так как время уже близилось к обеду, где я должен был присутствовать. Здесь уже была моя прекрасная женушка, которая, увидев меня, подбежала, чмокнула в губы и упорхнула дальше заниматься кухонными делами вместе с другими княжнами. Оглядевшись, я увидел Ярослава, который сидел за столом и о чём-то оживленно беседовал с приезжими купцами. Чтобы ему не мешать, я хотел отойти в сторонку и присесть возле частокола в ожидании обеда, но князь, увидев меня, махнул рукой, подзывая.
Сев рядом с ним за стол, я прислушался к разговору, где обсуждались цены на ткани местного производства. Данная тема меня интересовала лишь как потребителя, поэтому разговор я слушал вполуха, больше размышляя о своих дальнейших планах по строительству дома. Однако вскоре князь завершил разговор с гостями и, после того, как те ушли, повернулся ко мне:
— Слышал я, Скорогаст, — он упорно продолжал меня звать по старому имени, — Что жигане тебя на княжение звали?
— Да, сегодня приходили от них старейшины, — ответил я, нисколько не удивившись осведомленности князя, — Но я им отказал.
— Плохо, сын, плохо, — покачал тот головой, — У князей да княжичей не принято от подобных предложений отказываться, ибо наш долг состоит в защите простых людей, что не могут за себя постоять.
— Не могу я, будучи христианином, стать князем в племени, которое богом Велеса признает, — объяснил я причину отказа.
— Ну а как же я? — спросил Ярослав, — Перуна своим богом почитаю, но христиане у меня в городе живут и даже тебя в названные сыновья взял, несмотря на то, что ты ромейской веры.
— Это другое, — выдвинул я непробиваемый аргумент, — Бог мой, Иисус, дарует мне удачу и в делах способствует, но если я стану князем в племени поклоняющемся старым богам, он может отказать мне в помощи и от этого всем будет только хуже.
— Может ты и прав, — кивнул Ярослав после некоторой паузы, — Да и боги с ними, с жиганами, уж больно привередливые они, столько княжичей свободных, а им все не подходят. Довыбираются до того, что болгары их всех в рабство угонят.
На том наш разговор и закончился — по большому счету князю судьба далеких племен была безразлична, просто он в очередной раз прощупывал почву по поводу моего отношения к религии. У него ведь действительно в городе живет полторы сотни мужиков чуждой веры, от которых непонятно чего можно ожидать, вот он периодически и заводит разговор на эту тему под различными предлогами, чтобы иметь представление о философских и политических взглядах христиан в разрезе различных реальных ситуаций.
Насколько я понимал, христианская община для Ярослава — источник постоянных раздумий и тревог. Он бы и рад, наверное, избавиться от приверженцев чуждой веры, но торгово-денежные интересы требуют сохранения статус-кво. Тут ведь как получается? Из-за церкви и наличия христианкой общины, Харева является для ромеев предпочтительным местом для торговли. А без них никак нельзя. Местные купцы, пусть даже они и ходят в Корсунь, не в состоянии заменить византийцев. А все потому, что славяне строят суда исключительно в виде лодок-долбленок, греки их называют моноксилами. Эти лодки могут достигать двадцати метров в длину и трех — четырех метров в ширину, лучшие из них делаются с нарощенными бортами, но всё равно они серьёзно уступают ромейским галерам в мореходности. Поэтому основной период, когда моноксилы могут ходить по Черному морю — это с конца июня до середины сентября, по окончании которого уже начинает штормить. А урожай славяне как раз в середине сентября и собирают, но зерно надо ещё до Харевы довезти, продать и доставить хотя бы в Корсунь, а ещё лучше в Царьград. Причем, если бы этим занимались наши купцы, то им еще и возвращаться пришлось бы по ноябрьским штормам. А так ромеи приехали, скупили товар, за который заплатили звонкой монетой, отвалили Ярославу пошлину и никакого риска. Вот и получается, что без византийцев все будет намного хуже. Так что, хочешь не хочешь, а князю приходится терпеть ромейскую церковь ради прибыли, которую он получает с приезжих купцов за право торговли. Да и свои, Харевские, купцы, имея на руках документы о крещении, получают серьезные преференции в торговле, когда приходят в Корсунь или Царьград.