***
— Что ж, тебе минуло девятнадцать, моя принцесса. — Голос отца звучал ласково, но Стефа уловила в нем некие нотки, которые доселе в его голосе не слышала. Повелительные нотки.
— Да, батюшка, — улыбнулась она, с тревогой ожидая, что же намерен сообщить ей отец.
— Я очень люблю тебя, дочка, но всю жизнь держать тебя подле себя я права не имею. Ты должна выйти замуж, тебе надобно иметь свою семью. Пора.
— За кого же, батюшка? — обеспокоенно спросила Стефа.
Отец нашел ей жениха? Но кто же он? Поклонников у нее хватало, но никто из них не вызывал отклика в ее молодом сердце, никто не задевал струн ее души. Она ни в кого не была влюблена. Отец, вероятно, лучше знает, кто мог бы стать для нее подходящей партией. Того, кого он нашел, она сможет полюбить всей душой. Обязана полюбить.
— Сын князя Вишневецкого, очень умный молодой человек. Да и имя у него подходящее для тебя, моя милая, — рассмеялся отец. — Его зовут Стефан. Он — старший сын, и наследует все состояние отца, а так же его титул. К тому же, он наслышан о твоих достоинствах, о твоей красоте, и страстно желает с тобой познакомиться.
«А я ни о его достоинствах, ни уж тем более о его красоте совершенно не наслышана.» — не без иронии подумала Стефа, но не решилась произнести это вслух.
— Стефан и Стефания! Какая прекрасная будет пара. — Мать ласково пригладила ее завитые светлые локоны, волнами ниспадавшие на плечи, поправила кружевной воротник на платье. — Нужно надеть самое лучшее платье. Более открытое, Стефи. Ты молода и прекрасна, а эти воротнички лишь скрывают твою красоту.
— Я должна вырядиться для него? — невольно вырвалось у Стефы.
— И для себя, дорогая, — ответила мать. — Наша дочь должна быть самой красивой. Нужно произвести благоприятное впечатление на Стефана и на князя.
«Могу ли я быть красивой для кого-то без этих платьев?» — Стефа почувствовала себя уязвленной.
Зачем ей сражать наповал своей красотой незнакомца, которого еще даже ни разу не видела? Станет ли он столь же тщательно готовиться к их встрече, желая покорить ее сердце? Внезапно, на нее нахлынуло воспоминание о той самой ночи, когда они гадали с няней при свечах. В памяти ожил шепот теплого летнего ветра и серебряный свет холодной луны. Няня сказала, что у него черные, горящие страстным огнем глаза. Диким, страстным огнем…
— Батюшка, а у этого Стефана черные глаза? Ты ведь видал его прежде, — стараясь придать своему голосу оттенок безразличия спросила Стефа.
— Нет, дочка. Глаза у него голубые. Но он весьма хорош собой, — ободряюще погладил ее по руке отец. — А почему ты спрашиваешь?
— Просто так… — опустила глаза она.
***
— Едем, Стефи. Уже пора. — Мать довольным взглядом оглядела Стефу с головы до ног. — Ты выглядишь великолепно, моя принцесса! Любой мужчина, который тебя увидит, будет сражен наповал.
Глядя в большое зеркало, Стефа и сама имела возможность в этом убедиться: пышное, золотистое, атласное платье, расшитое серебряной нитью безупречно облегало ее точеную фигуру, а корсет выгодно подчеркивал осиную талию. Довольно глубокое декольте являло взору длинную, тонкую шею и белые, словно выточенные из мрамора плечи.
Пожалуй, впечатление на князя и его сыночка она произведет без малейшего труда. Они конечно же будут сражены наповал. Отчего же тогда в душу с самого раннего утра пробралась смутная тревога и никак не желала ее покидать. Стефа не желала уезжать из дома, не хотела покидать стены своего родного дома именно сейчас, именно сегодня, в этот самый день. На сердце было тревожно и неспокойно, словно, совсем скоро должно было случиться нечто ужасное?
Большим усилием воли, она отогнала эти не дающие спокойно думать и дышать мысли. Ну что страшного, в самом деле, может произойти? Она смутно слышала, что нынче на Волыне было неспокойно. Волынь находилась под властью Речи Посполитой, но в последнее время участились нападения казаков и крестьян на польских дворян-землевладельцев. Во всяком случае, такие слухи по округе ходили, быть может и безосновательные. Так зачем же трепетать перед этими кровожадными варварами? Неужели их жалкие потуги стоят того, чтобы запереться в стенах особняка, отгородившись от мира? Нет, эти дикари не стоят и толики подобного малодушия.