Дрейк не знал, что ему делать. Он чувствовал себя абсолютно беспомощным и бесполезным, не способным никак ей помочь и уменьшить её боль. И это бессилие скребло тупыми когтями внутренности, оставляло чувство тяжести и горький комок в горле.
За окном уже стемнело. Нора металась по кровати, стеная от боли, в беспамятстве сжимая руку Дрейка до синяков. Потная и заплаканная, она откинулась на спину в очередной судороге и жалобно застонала. Из её глаз текли слёзы, а зубы были крепко сжаты в попытках сдержать крик. Она хрипела и извивалась, дрожала от мелких судорог и почти не дышала.
Дрейк больше не мог смотреть на её страдания. Это было невыносимо.
- «Как я мог позволить этому случиться? Как я, блядь, мог допустить это? Я больше не могу это видеть!» - он сгрёб её в охапку и прижал к себе, устроил её голову у себя на плече и прижился скулой к её лбу. Держал, не давая пошевелиться, и тихо укачивал из стороны в сторону.
- Дрейк, - из последних сил прохрипела Нора, - если я умру, то расскажи моей сестре правду. Скажи, что я завещаю ей все свои вещи. А тебе я оставлю Марка, чтобы ты смотрел на него и вспоминал меня. - она растянулась в кривой усмешке, никак не подходившей её заплаканным глазам, и злобно захихикала.
- Ты не умрёшь. Я не дам тебе умереть.
- А если мне очень хочется? - прошептала она дрожащим голосом и спрятала глаза.
- Ты не оставишь меня здесь одного, поняла? Я запрещаю тебе сдаваться.
- Я скоро не выдержу. - она схватилась за его руку и сильно сжала её, справляясь с очередным уколом боли.
Дрейк понял, что она не шутит, и ещё крепче прижался к ней.
У истинных пар появляется особая ментальная связь, благодаря которой они могут ощущать эмоции друг друга, передавать послания и даже, если развивать эту связь, тактильно ощущать прикосновения к паре на расстоянии. Но у них с Норой такой связи ещё не было. Для её формирования нужно время и доверие. И он не знал, возможно ли это с человеком в принципе, но сейчас это был единственный возможный выход – попытаться залезть к ней в мозг.
- «В крайнем случае – ничего не получится, и я в очередной раз облажаюсь».
Дрейк сосредоточился, сконцентрировал всё своё сознание на одной точке в центре её лба и попытался пробиться через ментальный барьер. Он чувствовал её, знал, хотел верить в то, что она услышит его зов, но ничего не получалось. Тогда он потянул её за подбородок и заставил посмотреть в глаза, попытался пробиться снова, но уже через зрительный контакт, загипнотизировать её взглядом и сломать защиту. Собрав всю волю в кулак, он ещё раз ударил по барьеру с одной лишь мыслью: «Впусти меня».
Нора дёрнулась от резкой боли в висках. Она почувствовала удар, будто вся кровь резко прилила к мозгу и в черепной коробке стало слишком тесно. Дрейк прижал её к груди ещё сильнее, будто бы не хотел дать ей и шанса отстраниться даже на миллиметр. Она почувствовала ещё один удар и поняла, что что-то в её голове сейчас сломалось. В ушах зазвенело, а поле зрения начало плавно сужаться.
Дрейк буквально провалился в её сознание. В ту же секунду его тело пронзила дикая боль. Он дёрнулся, рефлекторно защищаясь от неприятных ощущений. Но усилием воли подавил в себе желание сбежать и упрямо продирался по её сознанию, выискивая центр боли. Вся она была, как оголённый нерв.
Нора застонала от очередного болезненного спазма, и он застонал вместе с ней, полностью разделяя её боль. Но его целью было не это. Он хотел заблокировать её страдания, перенаправить все болезненные ощущения на себя, поэтому сжал зубы, и упрямо послал ей в мозг приказ подчиниться.
Нора тут же поддалась и обмякла, теряя сознание.
Дрейк сжимал в её руках и боролся с болью, которая перешла ему. Он отдавал все силы на то, чтобы поддерживать эту связь. Ему было гораздо проще терпеть боль, чем смотреть на то, как мучится Нора.
У него болело буквально всё. Мышцы в произвольном порядке сокращались, из-за чего он пару раз чуть не выронил Нору. Вцепился в неё, как лепрекон в горшочек с золотом, оплёл руками и ногами, принимая более-менее устойчивое положение.
Сердце бешено колотилось в груди, внутренности выворачивало наизнанку и Дрейку показалось, что его сейчас вырвет, но благо он уже сутки ничего не ел, поэтому выходить было нечему. Но желудок усиленно сокращался, желая избавиться и от своего сока. Мышцы выкручивало, по венам курсировала лава, опаляя и отравляя все органы. Болели, чёрт возьми, даже зубы. Слёзы боли пробивались сквозь его плотно зажмуренные веки. Он заставлял себя дышать, чтобы не потерять сознание, каждый раз при вздохе ощущая, будто в лёгкие заливают воду.