Она вскинула подбородок, сжала губы.
— Ну и ищи.
Он коротко описал парня и девушку: высокий, светловолосый, короткая стрижка, лет двадцать с небольшим; она — чуть ниже, длинные волосы, похожие лица; брат и сестра. Пока он говорил, её глаза сузились ещё больше, и в какой-то момент хозяйка отвела взгляд, словно боялась встретиться глазами не с ним, а с теми, о ком шла речь.
— Не стучались, — сказала она и резко отвернулась; пёс в будке тихо простонал.
— А у кого в деревне посторонние могут переночевать? — спросил Семён ей в спину.
Она на секунду застыла, плечи дёрнулись — не от готового ответа, а от нежелания его давать; потом как будто пожала плечами сама себе и ушла в дом, а дверь закрылась мягко, почти без звука. Семён ещё миг постоял у забора, потом сел в машину и поехал дальше, уже сбросив скорость: теперь важнее было слышать.
Деревня оказалась живой: по улицам бегали дети, на лавках сидели подростки; в этом движении было что-то слишком правильное, как будто их заранее расставили по местам, как фигурки на доске. Чуть дальше, за домами, темнели деревья и одноэтажное здание, откуда шёл басовый гул — клуб.
От лавки оторвался парень, высокий, худой, в пёстрых шортах; замахал руками и бросился наперерез, едва не упав, споткнувшись о камень. Семён уже собирался объехать его, но передумал: местные всегда знают, где у них прячется лишнее.
Он притормозил. Парень вцепился в капот, отдышался и улыбнулся слишком широко.
— Здрасьте… Сигареткой угостите? — спросил он, всё ещё держась за машину, будто боялся отлипнуть.
Семён достал из бардачка целую пачку, помахал ей.
— Хочешь всю?
Улыбка дёрнулась и съехала, пальцы на капоте побелели.
— А что взамен?
— Мне нужна только информация, — сказал Семён. — Больше ничего.
Парень выдохнул, плечи слегка опали, но пальцы с капота не убрал. Семён ещё раз описал ему парня и девушку, и на слове «брат с сестрой» у пацана мелькнула тень узнавания — быстрая, скользящая.
— Никто из местных с ними здороваться не будет, — медленно протянул он. — У нас приезжих не любят. Дома понастроили, заборов понаставили, чтобы не видно было, что у них внутри… А вы кто, дядя, — к ним или к нашим?
— Я — к ним… — ответил Семён.
Парень фыркнул, но взгляд его снова юркнул куда-то за спину, туда, откуда шёл гул клуба.
— Если ваши здесь никого не знают… Тогда только черепушка. Там все чужие в итоге и оказываются.
Он объяснил дорогу: до конца улицы, потом направо, дальше прямо, пока справа не покажется дом без лица. Семён протянул ему пачку; пальцы парня, отлипая от капота, переехали на сигареты, и в этот момент джип уже рванул с места. В зеркале на секунду мелькнула картинка: подросток стоит посреди улицы, прижимая пачку к груди, а вокруг него уже набегают другие.
Дом и правда напоминал череп: разбитые окна — чёрные глазницы, дверной проём — щель с зубами из обломанных досок; крыша просела, как лоб, сдавленный чем-то тяжёлым, а забор торчал из земли обрывками, как гнилые корни. Семён вышел из машины, и воздух вокруг оказался другим — более холодным, будто отсюда тень не уходила даже в полдень; свет, попадая в окна, проваливался внутрь и не возвращался.
— Домик присматриваешь, мил человек? — тонкий голос прозвучал слишком близко.
Рядом стоял старик — сухой, как пересохшая ветка, с водянистыми глазами; казалось, его только что оторвали от земли.
— Земля тут хорошая, — сказал дед, подойдя ближе, не чувствуя дистанции. — Дом — так себе, конечно. А вот сарай — вон там… крепенький ещё. Сено есть. Спалось бы там как по-царски…
На слове «спалось» по спине Семёна прошёлся холодок, как тонкий ледяной палец. Он посмотрел на сарай: дверь приоткрыта, щель — чёрная, плотная, без единой пылинки.
Старик всё говорил и говорил про приезжих богатеев, клуб, заборы; слова соскальзывали, не задерживаясь, и из всей речи цеплялось только одно — сарай и то, что в нём «спится».
— На табачок не богат? — наконец перешёл к главному дед.
Семён сунул ему помятую пачку, что осталась в кармане.
— У вас тут, смотрю, порядок — сигареты с приезжих собирать.
— А кто у тебя «стрельнул»? — оживился старик, заглядывая внутрь пачки, будто там могло оказаться что-то, кроме табака.
— Парень, в пёстрых шортах.
Имя будто ударило старика; лицо стало жёстким.
— Андрейка… — выдохнул он и вдруг рванул прочь, как будто его дёрнули за невидимую верёвку, уходящую в сторону деревни.
Семён проводил его взглядом, потом поднял глаза на солнце: оно уже наполовину ушло за лес, и красный свет натянулся над деревьями тонкой полосой. «Не успею», — холодно отметил он, и за этой мыслью тут же всплыло лицо Марины — белое, неподвижное; из глубины груди поднялось знакомое звенящее ощущение, которое месяц держало его в дороге, и Семён пошёл к сараю.