— Ты сумасшедший! — выкрикнул Артур. — Мы сами по себе! Мы воры, а не шпионы!
Каспиан даже не взглянул на него. Он просто кивнул охране:
— Уведите парня в подвал. Пусть посидит там, пока не вспомнит, чьи приказы они выполняли на самом деле.
— Нет! Арчи! — я дернулась, но Кас мертвой хваткой вцепился в мои плечи, прижимая к стене.
Артура грубо вытащили из комнаты. Дверь захлопнулась с тяжелым стуком. Я осталась одна в этой лесной крепости, наедине с оборотнем, который был убежден, что я — пешка в руках его самого заклятого врага.
— Теперь поговорим мы, — прошептал Кас, наклоняясь к моему уху. Его дыхание обжигало. — Рассказывай всё про Виктора. Каждый его приказ, каждое слово. Иначе твой друг никогда не увидит побережья, о котором вы так мечтали.
Я смотрела в его глаза и понимала: он не отомстить мне хочет. Он искренне верит, что я часть заговора. И в этой его яростной уверенности скрывалась правда, о которой я сама не имела ни малейшего понятия.
Я прижалась лопатками к холодной стене, чувствуя, как его пальцы до боли впиваются в мои плечи. От него пахло лесом и какой-то пугающей, первобытной силой. Каждая мышца его тела была напряжена, как натянутая струна, и эта его близость вызывала у меня не дрожь страха, а чистую, раскаленную ярость.
— Ты больной на голову, Кас! — выплюнула я ему в лицо. — Виктор — просто человек, который был добр ко мне, в отличие от тебя, цепного пса в татуировках!
Его глаза вспыхнули темным янтарём. Он подался еще ближе, буквально вдавливая меня в бетон, и я почувствовала его тяжелое, прерывистое дыхание у своего рта. Он не просто злился — он изучал меня, его взгляд скользил по моим губам, по шее, задерживаясь на ключицах, словно он прикидывал, где удобнее перекусить артерию.
Меня переклинило. Я не раздумывала. Моя рука сорвалась с места, и я наотмашь влепила ему пощечину. Звук удара хлестко разнесся по кабинету.
Его голова дернулась в сторону, но он даже не поморщился. Наоборот, он медленно, с какой-то пугающей заторможенностью повернул лицо обратно ко мне. На его щеке горел красный след от моих пальцев, но на губах заиграла странная, пустая усмешка. Он смотрел на меня так, будто я только что сделала ему лучший подарок в жизни.
— Нравится? — прошипела я. — Ты не просто психопат, ты еще и мазохист хренов?
Я опустила взгляд ниже и внезапно замерла. Прямо сквозь ткань его тактических брюк я увидела отчетливый бугор. Мои глаза расширились от шока и брезгливости. Этот урод стоял здесь, обвинял меня в шпионаже, запер моего единственного друга в подвале, и при этом он... он возбудился? От того, что я его ударила?
— Боже, ты просто мерзкий извращенец, — я попыталась оттолкнуть его, но он был как скала. — Тебе лечиться надо, Каспиан. У тебя вместо мозгов — одни инстинкты.
Кас вдруг издал низкий звук, похожий на утробное рычание, и резко схватил мои руки, вскидывая их над моей головой и прижимая к стене одной ладонью. Его свободная рука медленно, почти нежно, легла на мой живот, а затем поползла выше, к горлу.
Я видела, как он борется с собой. Он смотрел на меня с такой нездоровой, лихорадочной жаждой, что мне стало тошно. Он явно устал просто смотреть на меня через линзы бинокля или окна. Теперь, когда я была здесь, в его доме, в его власти, он окончательно слетел с катушек.
— Ты даже не представляешь, Луна, как долго я ждал этого момента, — прошептал он, и его голос вибрировал у меня в груди.
Он прижался ко мне всем телом, давая почувствовать свою реакцию в полной мере. Это было унизительно и странно. Он вел себя как идиот, который не может контролировать собственные гормоны, прикрывая это какими-то бреднями про Виктора.
Он внезапно наклонился и с силой втянул носом запах моих волос, а потом прикусил кожу на моей шее — не до крови, но достаточно сильно, чтобы я вскрикнула.
— Придурок! Отпусти! — я брыкнулась, пытаясь ударить его коленом в пах, но он ловко блокировал мой выпад своим бедром, еще плотнее прижимаясь ко мне.
Он был одержим. Не мной как личностью, не моей «работой» на Виктора, а просто фактом моего присутствия. Я видела в его глазах эту тупую, животную потребность сломать меня, подчинить. Мудак. Обычный сильный мудак, который возомнил, что его стояк дает ему право распоряжаться моей жизнью.