- Джон сам выбрал его из нескольких тысяч кандидатов, - продолжает Лилит, разглядывая длинные черные ногти. - А еще он снимался в «Шоколад и аквамарин», «Белая тень» и «Господин воздуха и тьмы». Ну, это из известных работ.
Ни одно из названий мне ничего не говорит.
- Он всегда так шумно приезжает на занятия? – весело спрашиваю я.
- Он вообще приезжает на занятия? – переспрашивает Лилит и восклицает:
- Нет! Наша звездочка ужасно редко бывает на занятиях! Если приезжает раз в месяц – это уже достижение.
- А как же тогда он учится? – удивляюсь я.
- Как? – ухмыляется подруга. – Просто. Знаешь ли, людям свойственно любить деньги.
Я понимаю – этот Лестерс просто покупает себе образование, хотя школа искусств Хартли позиционирует себя как свободное учебное учреждение, в котором могут сосуществовать самые разные стили, методы и подходы, однако при любом удобном случае руководство Хартли подчеркивает, что все студенты равны, несмотря на национальность, религию и материальное положение. Здесь ратуют за дисциплину. За списывание могут выгнать – и это не шутка. За прогулы – тоже. Но видимо, как говорится, все равны, но кто-то равнее. Например, Лестерс.
- Неплохо устроился старина Джастин, - говорю я.
- Дастин, - поправляет меня подруга.
- Плевать.
Мы идем дальше – я чувствую легкий голод. Впереди нас уныло плетутся девчонки-фанатки. В их опущенных руках таблички с сердечками. Мечта Чета и парней из группы. Где-то неподалеку притаились журналисты. У меня в голове мелькает мысль, что однажды так охотиться они будут за мной. Я ведь стану знаменитой.
Я уверена в этом. И отчего-то мне смешно.
На обед уходит полчаса. Я беру гамбургер, овощи, куриные крылышки – в столовой не хуже, чем в Макдональсе, а на подносе Лилит лежит все, до чего она смогла дотянуться. Ведь заплатила целых десять долларов! Подруга довольно облизывается и с катастрофической скоростью уплетает все за обе щеки. Она довольно худа, и сколько бы не ела, не поправляется.
Обратно на улицу мы выходим сытые и довольные. Лилит нужно готовиться к завтрашнему экзамену, но мысль о Бене приводит ее в недовольство, и она сбрасывает его звонки. Подруга говорит, что хочет побывать на моем экзамене, потому что ей нужно отвлечься, я не возражаю. На нем, надеюсь, будет много людей – в нашем классе он проходит весьма специфично, в парке.
Сейчас же я хочу репетировать - напоследок. Я готова по всем фронтам, гитара – мое все, но просто так сидеть перед экзаменом без дела кажется мне кощунством. И я ищу место, где могла бы обосноваться с гитарой. Естественно, все репетиционные помещения забиты под завязку. В коридорах столпотворение. На улице тоже людно.
Все занято. Всюду. Громкие звуки мешают сосредоточиться.
Голоса, голоса, голоса… Хочется заткнуть всех разом.
Я начинаю раздражаться – такое у меня иногда бывает, когда информационный шум берет свое.
- Придумала! Пойдем за мной, - вдруг тянет меня за руку Лилит, и ее темные глаза заговорщицки блестят.
- Куда? – с недоумением спрашиваю я.
- Когда у нас все занято, мы репетируем в тайном месте, - сообщает подруга. – На крыше. Там никогда никого нет.
Она вытаскивает из сумочки ключи и машет ими перед моим носом.
- Откуда? – с любопытством спрашиваю я.
- Сара стащила у профессора Бойд и сделала слепок, - отвечает Лилит легкомысленно. Она и Сара занимаются в классе профессора Бойд по актерскому мастерству, и та довольно рассеяна.
Мне нравится эта идея, и мы идем в сторону здания, принадлежащего актерскому отделению. Я часто бывала тут – в прошлом семестре подрабатывала, аккомпанируя на фортепиано во время подготовки к пьесе. А в этом я играю на фортепиано во время уроков в классе танцев. Если честно, это механическая работа. Ты исполняешь отрывок, танцор – движения и пируэты, но буквально спустя пять секунд властный громкий голос преподавателя прерывает игру и танец и начинает наставлять и поправлять студента. А через минуту все повторяется. И повторяется. И повторяется. Одни и те же отрывки, одни и те же ноты.
В здании, в которое привела меня подруга, шума не меньше, но звуков музыки почти нет, зато появляется ощущение какого-то сюрреализма. Студенты, готовясь к экзаменам, повторяют свои роли: кто-то – гневно, громогласно, бурно жестикулируя, кто-то – радостно, почти торжественно, а кто-то – едва шепча, с трагичной миной на лице. Настоящее царство эмоций.