- Извращенец! – кричит Лилит. – Какого дьявола ты посмел на меня пялится?!
- Может быть, ты мне нравишься, - отлично уклоняется от ударов скрученным полотенцем Октавий.
Лилит замирает и склоняет голову на бок. Кажется, для нее все это – своего рода игра.
- Нравлюсь, значит? – певуче спрашивает она и велит. – Целуй меня.
- Я боюсь тебя целовать. Вдруг заражусь бешенством?
- Целуй, - скрежещет Лилит, закатывая глаза и выставляя вперед руки. Теперь она играет роль зомби, который медленно, но неотвратимо двигается к своей жертве. – Целу-ууй.
- Нет, спасибо, - пятится Октавий. – Я спать пойду. И тебе советую. И да, хватит так шутить, Лил, - говорит он, видя, как трясутся ее руки. - Кезон называет это спонтанной деградацией.
- Це-е-елуй, - безжизненным голосом велит Лилит. Теперь ей почему-то весело, словно и не кричала она минуту назад.
- Кстати, у тебя неплохая фигурка, - заявляет Октавий и получает полотенцем прямо в лицо. Это ему явно не нравится – он без какого-либо труда вырывает его из рук зомби Лилит, а ее саму хватает за предплечья. И склоняется к ее лицу.
- Перестань, если не хочешь по-настоящему меня разозлить, девочка, - произносит он тихо.
- А что тогда будет? – спрашивает Лилит. Мокрые волосы ее слиплись, а по лицу и шее стекает вода, попадая прямо под воротник.
- Хочешь знать, что будет? – еще чуть ниже склоняется Октавий.
- Хочу, - смело шепчет Лилит, подавляя внезапное желание коснуться его гладко выбритого лица. Все снова резко меняется: больше нет ни веселья, ни возмущения, ни злости – одна томная приятная слабость. Она растекается по венам, губы чуть подрагивают, сердцебиение учащается.
- Уверена? – чуть сильнее сжимает пальцы на ее предплечьях Октавий. Его губы почти касаются ее губ. И Лилит чувствует непреодолимое желание поцеловать Октавия. Это искушение прикосновениями. И чем сильнее это искушение, тем тяжелее становится дыхание и ярче – желание. Оно как прозрачная радуга-удавка, накинутая ей на шею Октавием.
- Да, - говорит Лилит.
- Точно? – переспрашивает он, проводя по ее рукам вниз, почти до самых запястий. Пальцы у него совсем не нежные – вопреки образу.
- Да, - шепчет она. Вместе с искушением приходит нетерпение. А следом за ним спешит жадность.
Пусть этой ночью он будет только ее.
Когда Октавий невинно касается губами щеки Лилит и проводит ими до уха, обжигая дыханием, виски ее слегка сдавливает невидимый обруч. Вместо слабости по рукам, ногам, животу волнами бежит жар. Она хочет обнять Октавия, но сдерживается – чувствует, что инициативу он пока хочет держать в своих руках.
Октавий отпускает предплечья Лилит. Осторожно касаясь горячими губами то щеки, то мочки уха, он развязывает пояс на халате. И вдруг коротко, но требовательно целует Лилит в губы, поддев ее подбородок вверх указательным пальцем. Она даже не успевает как следует ответить на этот поцелуй-вспышку, как Октавий отходит за спину и выключает свет. В ванной комнате горит лишь подсветка тропического душа, создавая мягкую, почти интимную полутьму – то, что нужно для двоих.
Октавий становится позади Лилит – она чувствует жар его тела, но не поворачивается, потому что знает, что он не хочет этого. Октавий молча касается ее плеч и снимает халат – тот падает в ноги. А после, положив ладонь под грудь, целует залитую тенью ложбинку над ключицей. Это всего лишь незамысловатые прикосновения, но у Лилит подгибаются ноги. Почему – она и сама не понимает.
Радуга на ее шее затягивается, и дыхание становится еще чаще – оно срывается с полураскрытых губ.
Октавий – или все-таки Ричард? – проводит грубоватой ладонью по телу Лилит вверх и останавливается на ее шее, чуть сжимая ее и продолжая целовать. Лилит запускает руку ему в волосы, тая от восторга, который заполняет ее вместе с жаром все сильнее и сильнее.
В какой-то момент Октавий резко разворачивает ее лицом к себе и начинает целовать в губы. И Лилит кажется, что он целуется лучше всех на свете - жадно, неистово, горячо, требуя полной отдачи. Она отвечает ему с тем же пылом, с силой сжимая пальцами его плечи и разрешая его ладоням свободно скользить по ее телу, заставляя вздрагивать, напрягать мышцы, кусать губы, чтобы с них не срывались тихие стоны.
Так не бывает, чтобы хотелось кричать от переполняющего восторга и плакать – от него же.
- Иди ко мне, - шепчет Октавий, и Лилит не может сопротивляться: ни этим глазам, ни этим рукам, ни этому бархатному голосу.
Ни самой себе.
Она не знает, будет ли сожалеть утром. Но точно знает, что сейчас будет сожалеть, если сделает шаг назад.
Они не засыпают до самого утра, находясь в объятиях друг друга. Это похоже на борьбу, в которой кто-то с переменным успехом захватывает власть. И лишь тогда, когда небо окрашивается рванным золотом, а из-за крыш домов появляется солнце, Лилит и Октавий откидываются на подушки его кровати.