Увы, после оного, признаюсь вам честно, я понял, что вся моя общеизвестная смелость никоим образом, ну то есть просто совершенно никак не годится для той обстановки, что окружала со всех сторон меня теперь, и очень скоро мне стало абсолютно ясно, что слыть смельчаком и храбрецом в нормальной человеческой жизни это далеко не то же самое, что быть им в жизни нечеловеческой и ненормальной — такой, которой я жил теперь.
Эти и многие другие осколки весьма невеселых мыслей мелькали и прыгали в моем взбудораженном до предела мозгу, когда, пригибая голову и пугливо озираясь по сторонам, я шел по узким коридорам замка и с невольным страхом глядел в спину маячившей в нескольких шагах впереди темной фигуры с керосиновой лампой в руке. Да-да, с дрожью и страхом глядел я в спину Эрцебет…
Она пришла что-то без четверти одиннадцать, вся закутанная в тяжелый грубый темно-серый плащ. В руках держала старую лампу.
Помня наставления Яна, я всячески старался не подать виду, что теперь знаю и боюсь ее, и даже опять попытался пошутить насчет прогулки при Луне. Но Эрцебет моей шутки не приняла — она была очень серьезна, и этому я, сами понимаете, только обрадовался, потому как язык от волнения прилипал к нёбу, а каждое слово давалось с таким трудом, что я с удовольствием молчал бы ровно столько, сколько это было б возможно. Но долго молчать не пришлось.
— Готовы? — спросила Эрцебет.
— К чему именно? — неуклюже сострил я.
Глаза ее сверкнули.
— Готовы вы идти со мной?
Рыцарское воспитание есть рыцарское воспитание.
— С вами хоть на край света! — Однако на сердце у меня лежал сейчас огромный кусок льда.
Она даже позволила себе улыбнуться — чуть-чуть, самую малость, совсем капельку, почти не разжимая слегка подкрашенных бледно-розовых губ. Да, черт возьми, она позволила себе улыбнуться, — я же позволить себе этого никак не мог — потому, что не получалось.
— На край света? — медленно повторила она мои слова. — Нет-нет, это гораздо ближе…
— Что — э т о? — угрюмо спросил я, но Эрцебет уклончиво покачала головой:
— Скоро узнаете.
— Ладно, я готов!
Вскочив со стула, я довольно бодро шагнул к двери, но справедливости ради замечу, что бодрость эта в немалой степени проистекала из того обстоятельства, что в правом кармане моем лежал револьвер и его прохлада и несколько оттягивающая карман тяжесть действовали на мои взвинченные до предела нервы все-таки более или менее успокаивающе. Скорее, впрочем, менее, но лучше уж револьвер, чем ничего.
— Тогда идемте.
Она повернулась и вышла из комнаты в коридор; я — следом. Потом узкими галереями мы прошли к потайной лестнице, о существовании которой я ранее даже и не предполагал, и стали спускаться по скрипучим ступенькам вниз.
Лестница была очень крутой и старой — не будь у Эрцебет лампы, я бы, наверное, еще в самом начале пути запросто свернул себе шею, потому что часто ступеньки вообще отсутствовали и в темноте можно было элементарно скатиться вниз.
Внезапно ухо мое уловило какие-то странные, непонятные звуки. Они были негромкими и напоминали причудливую смесь хрюканья, писка и повизгивания. О боже! — приглядевшись внимательнее, я увидел, что неровные камни, выступы и выбоины в стенах по обеим сторонам деревянной лестницы буквально облеплены… крысами. Их были десятки, а может, и сотни — грязных, взъерошенных, толстых и тоших уродливых тварей. Они словно специально выстроились сейчас на нашем пути и смотрели на меня (мне почему-то мнилось, что только на меня!) бессмысленно-жадными блестящими глазками, казавшимися в отблесках света лампы маленькими злыми каплями крови.
Невольно я пошел быстрее и скоро почти вплотную приблизился к Эрцебет, хотя боялся ее, признаюсь, не меньше, чем крыс, — может быть, даже больше. И вдруг лестница кончилась, и я почувствовал под ногами твердый каменный пол.
Похоже, мы находились теперь в глубоком подземелье — спуск по лестнице занял не меньше двух минут. Промелькнула мысль: а знает ли о существовании этого подземелья господин граф? — но тут же исчезла, потому что Эрцебет внезапно обернулась и из-под низко надвинутого на лоб капюшона плаща на меня глянули ее ставшие вдруг огромными завораживающие фиолетовые глаза.
— Все в порядке, сударь?
— Что?! Д-да… О да!.. — Больше я просто не сумел ничего выговорить.
Псевдогорничная махнула рукой в сторону крыс:
— Надеюсь, вы не очень их испугались? Они такие милые и ласковые…
— М-м-м… — потряс головой я. — Ласковые?!