– Ого!
– Да, – отозвалась Морган. – Мира так и не поняла, из-за чего поднялась шумиха. Но с тех пор у всех сложилось определенное мнение о ней. Недостаточно туго.
– Что? – вздрогнула я.
– Заворачивай приборы туже, – объяснила она, указывая на салфетки. – Видишь, тут очень свободно получилось.
– Извини.
Прищурившись, Морган наблюдала за мной, пока у меня не начало получаться все как надо.
– Но Мира даже не замечала, что люди недовольны, пока ее не попросили уйти. А бедняге мистеру Рутеру еще как минимум год никто не мог смотреть в глаза. На следующем занятии вернулись цветы и щенки. Мама нарисовала чудовищного кривого бассета и повесила в ванной. Жуткая тварь получилась.
Я молча слушала ее.
– Так все и началось, – продолжила Морган. – Но были и другие случаи. Например, когда родители решили запретить несколько книг в средних классах. У Миры чуть припадок не случился – она начала приходить на родительские собрания и устраивать там скандалы. Люди занервничали.
– Странно, – промолвила я.
– Да, – кивнула Морган. Она взяла один из моих свертков и переделала его, потуже затянув салфетку. – Но тогда с ней перестали общаться. Я же говорю, здесь маленький городок. Репутация портится в два счета.
– Эти женщины на почте… У одной из них была…
– Девочка. Это Беа Уильямсон. Уильямсоны – это старый Колби: загородный клуб, городская управа, особняк с видом на лагуну. У нее какие-то счеты с Мирой. Уж не знаю, в чем дело.
Я хотела сказать ей, что иногда причина не так важна. По опыту знала, что можно сколько угодно ломать голову, пытаясь понять смысл поступков, но так и не постичь их суть.
– Они говорили такие ужасные вещи, – сообщила я. – Про то, какая она.
– Какая она, – повторила Морган.
– Да, – кивнула я, сообразив, что не следовало упоминать об этом. Как будто я сама была Беа Уильямсон – такой же поверхностной. – О том, как она одевается, и все такое.
– Знаешь, Мира всегда была немного странной. Она просто Мира, и все.
За окном послышался хруст гравия, и под оглушительное пение радиоприемника на стоянку въехал «Гольф». Из него выбралась Изабель в солнцезащитных очках в белой оправе и с грохотом захлопнула дверцу.
– Вы только посмотрите, кто явился! – воскликнула Морган.
– Не хочу ничего слышать! – Изабель промаршировала мимо меня, будто не заметив, и устремилась к кофе-машине.
– Где ты была всю ночь?
Изабель вытащила контейнер со свеженаполненными фильтрами и, удерживая его ногой, достала один. Неожиданно она поскользнулась, уронив несколько фильтров на пол, и, переступив через них, включила машину.
Это, конечно, разозлило Морган.
– Отдай! – крикнула она, хватая контейнер. Морган поставила его на стойку, чтобы поправить фильтры. – Я их только что подготовила, Изабель!
Я продолжала заворачивать приборы, не поднимая головы.
– Извини, – бросила та. Машина с ворчанием начала выплевывать кофе. Изабель наблюдала за ней, зевая и потягиваясь.
– Ты же знаешь, что я места себе не находила от беспокойства, – сказала Морган, наклоняясь, чтобы подобрать рассыпанные фильтры. Из вредности она задела коленку Изабель совком, в который собиралась сгребать рассыпанный кофе.
– Ай! – Изабель отступила в сторону. – Морган, ты мне не мама. Не нужно сидеть всю ночь и ждать меня.
– Я даже не знала, где ты, – проворчала Морган, сосредоточенно подметая пол. – Ты не оставила записки. Могла быть…
– Лежать трупом у дороги, – усмехнулась Изабель, глядя на меня и закатывая глаза.
Я тоже посмотрела на нее, удивляясь, что меня вообще заметили.
– Да! – Морган встала, выкинула остатки кофе в мусорное ведро и убрала веник и совок на место. – Запросто. Причем в моей машине.
Изабель хлопнула ладонью по стойке.
– Вот только про машину не надо начинать, ладно?
– Ты не должна брать ее без спросу. А если бы мне нужно было куда-нибудь поехать? Учитывая, что ты мне ничего не сообщила, я бы не могла тебя найти…
– Боже, Морган, если бы ты не вела себя, как старушка, может, я бы больше тебе рассказывала! – крикнула Изабель. – Из-за того, что я живу с тобой, мне постоянно кажется, будто мне бабка в шею дышит! Так что извини, что не делюсь с тобой интимными подробностями!
Морган вздрогнула, как от удара. Потом она развернулась и занялась пакетиками с сахаром и сахарозой, сортируя их быстрыми, резкими движениями. Изабель выхватила кофейник, поставила чашку под струю и наполнила ее наполовину. Затем она вернула кофейник на место, глотнула кофе и закрыла глаза.
Стало очень тихо.
– Прости, – промолвила Изабель. Это извинение прозвучало более искренне, чем когда она просила прощения у меня.