– Больно! – вскрикнула я. Она отправилась на кухню за льдом, но напрасно: накануне она забыла наполнить формочку в морозильнике.
– Конечно, больно, – проворчала она, заставляя меня сильнее запрокинуть голову. – Жизнь – отстой. Пора смириться.
Конечно, сразу стать лучшими подругами у нас не получится.
Чтобы отвлечься, я снова посмотрела на фотографии.
– Кто эта девочка?
– Которая? – очередная вспышка боли.
У меня заслезились глаза.
– Вон та. – Я указала на толстушку в свитере. – Из выпускного альбома.
Изабель дернула еще раз и проследила, куда я указываю.
– Моя кузина, – рассеянно ответила она.
– О.
– Красотка, да? – Она переложила щипчики в другую руку, пошевелила затекшими пальцами.
– Ну она… – начала я, – она очень…
– Страшненькая, – закончила Изабель, переходя ко второй брови. – Это не секрет.
Красивым девчонкам легко говорить. Они никогда не понимают, как им повезло. Но я была на месте ее кузины и знала, каково ей приходится. И я не могла оторвать от нее глаз, пока Изабель работала над моим преображением.
Она уже заканчивала с бровями – выщипывала одиночные волоски, склонившись над моим лицом.
– Почему ты так хорошо со мной обращаешься? – спросила я.
Изабель выпрямилась и отложила щипчики.
– Знаешь, – сказала она, – когда ты так говоришь, мне хочется просто отвесить тебе оплеуху.
– Что?
– Что слышала. – Она отхлебнула пива, глядя на меня. – Коули, ты никогда не должна удивляться уважительному отношению. Ты должна ожидать его от всех.
Я покачала головой:
– Ты не понимаешь…
– Нет, – перебила она. – Понимаю. Я наблюдала за тобой, Коули. Ты ведешь себя, как собака, готовая к очередному пинку. А когда этот пинок получаешь, то дуешься и скулишь, как будто не заслужила его.
– Никто не заслуживает, чтобы его пинали.
– Я не согласна, – сухо сказала она. – Заслуживаешь, если не веришь, что стоишь большего. Сегодня просто при виде этой девчонки ты расклеилась. Считай, ты распахнула дверь и позволила ей вломиться.
Я подумала о Мире, о том, как меня беспокоило, что она не оказывает никакого сопротивления.
– Она…
– Да мне плевать, кто она такая, – отмахнулась Изабель, в очередной раз перебивая меня. – Самоуважение, Коули. Пока у тебя его нет, мир будет вытирать об тебя ноги.
Я опустила глаза, теребя языком сережку в губе.
– Вот видишь, – сказала она. – Опять ты за свое.
– Нет.
Она взяла меня за подбородок и заставила посмотреть на нее.
– Все в твоих руках, Коули. – Она постучала себя пальцем по виску. – Верь в себя и станешь сильнее, чем могла вообразить.
Было что-то заразительное в ее уверенности. И на мгновение, с горящим лбом и слезящимися глазами, я поверила.
– И хорошая прическа никогда не повредит, – сказала она, хватая с пола коробку с краской. – Пошли. У меня планы на вечер, но если мы поторопимся, то успеем закончить до них.
Я сидела неподвижно, глядя на свое отражение. Такая маленькая перемена – а я уже выглядела совсем по-другому.
– Пошли! – прокричала она с кухни.
Я бросила последний взгляд на свое отражение в окружении всех этих красавиц и отправилась сдаваться. Но когда она усадила меня на стул на кухне, приказала запрокинуть голову над раковиной и закрыть глаза и включила воду, перед моим мысленным взором стояла только ее несуразная толстая кузина.
Глава 7
По дороге домой я столкнулась с Норманом. В буквальном смысле. Я шла задом наперед, потому что махала на прощание Изабель, и врезалась во что-то твердое. Я издала нечленораздельный звук, и позади меня что-то с шумом упало. Развернувшись, я увидела Нормана, лежащего под огромной картиной – наружу торчали только его ноги и голова. Он моргнул.
– Привет, – сказал Норман.
– Привет! – Я встревожилась. – Ты как?
– Нормально! – откликнулся он и, осторожно убрав с себя холст, принял сидячее положение. Вечер выдался необычно теплый, а ветерок с моря долетал под каким-то странным углом, заставляя мои шорты колыхаться. В воздухе пахло дождем. – Я цел.
– Прости, – промолвила я.
– Не извиняйся. – Норман встал, со щелчком прокрутив запястье. Он был в футболке с белой потертой надписью «Танцы до упаду». – Я собирался отдать ее. – Он кивнул на картину.
– Что это? – спросила я. Снова налетел с моря ветер, зашелестев в кронах деревьев. Я слышала в отдалении гром, словно кто-то в небе прочищал горло.
– Это я нарисовал. Часть серии картин.
– Ты еще и рисуешь?
– Ага. – Норман чуть отодвинул картину, чтобы взглянуть с расстояния вытянутой руки, после чего прислонил ее к своим ногам. – Хотя лучше всего мне удается жанр реди-мейд. Сейчас меня особенно привлекают велосипедные шестеренки. Но я работаю над этой серией картин для своего портфолио – для факультета искусств. Это своего рода экспериментальное искусство. Вот, например, Изабель и Морган. – Он развернул картину и показал мне.