Норман спал в углу на матрасе, над ним покачивался мобиль из разноцветных частей солнцезащитных очков. В комнате было холодно, он лежал без футболки и что-то бормотал, запутавшись в простынях. Я не могла отвести взгляд: лицо Нормана раскраснелось, одна рука покоилась на подушке, кончики пальцев задевали стену. Он казался совершенно незнакомым человеком. Меня охватило странное чувство: в любой момент Норман мог открыть глаза и мне пришлось бы объясняться просто так, когда нас не разделяет стена с окошком выдачи и не объединяет общая цель. Я попятилась, задев манекен, и выбежала из комнаты, думая о том, снится ему что-нибудь или нет.
На пляже было прохладно и туманно, и, пока я бежала, я думала о Мире, вспоминала, что сказала Изабель накануне. «Мы боимся». Я знала одного человека, который почти всегда был бесстрашен.
– Коули? – Я услышала какую-то возню – видимо, она садилась на постели. – Что случилось?
– Ничего, – ответила я. – Просто хотела поговорить.
Мама находилась в Испании. Мне пришлось пообщаться с тремя операторами, двумя служащими отеля и одной раздраженной новой ассистенткой, чтобы добраться до нее.
– Я соскучилась, – произнесла я. Это всегда было проще сказать по телефону.
– Дорогая! – В ее голосе прозвучало удивление. – Я тоже по тебе скучаю. Как дела?
– Хорошо.
Я перенесла телефонный аппарат в кухню и села на пол. Рассказала, как у меня на работе, о том, что Изабель подправила мне волосы и брови, – странно, сколько всего случилось с тех пор, как мы говорили в последний раз. Мама сообщила, что три часа раздавала автографы, какой питательной была еда в Европе и как ей пришлось уволить очередную ассистентку за то, что та любила постоянно возражать.
Наконец я добралась до реальной причины своего звонка:
– Мама!
– Да?
– Ты знала, что Мира… ну, немного эксцентрична? – прошептала я, хотя знала, что тетя наверху и не может меня слышать.
– Что? – Мама все еще возмущалась по поводу ассистентки.
– Мира, – повторила я. – Она не такая, какой я ее помню. Она немного… не от мира сего.
– Да, Мира всегда была творческой натурой.
– Дело не только в этом. Люди… они жестоко с ней обходятся.
– О! – Я представила, как она закусила губу, размышляя. – Ну Мира всегда была такой. Но я и не думала, что дело зашло далеко.
– Жаль, что мы об этом не думали. Я расстраиваюсь…
– Коули, прости меня! – перебила она. – Я переживала, что уехала в этот тур и бросила тебя, а теперь еще и это… Послушай, я просто отправлю Эми, свою ассистентку, обратно в Шарлотту следующим же рейсом. Можешь пожить с ней, пока я не вернусь из тура.
– Подожди, не надо!
Но мама не слушала – прикрыв трубку рукой, она уже говорила кому-то в номере: «Поищите рейсы домой, хорошо?»
– Мама!
– Лучше на сегодня или на завтра. И скажите Эми…
– Мама!
– …что ей нужно собираться, вызвать клининговую службу, забронировать билет на поезд…
– Мама! – крикнула я. Когда она бросалась в бой, остановить ее было невозможно.
– Что? Коули, подожди секунду, хорошо?
– Нет, – сказала я. – Я не хочу уезжать домой, мне хорошо здесь.
Снова молчание. Я представила, как люди в Испании суетятся, пытаясь организовать мой внезапный отъезд.
– Ты уверена?
– Уверена! – Я приложила трубку к другому уху. – Мне здесь весело, нравится моя работа. И, думаю, Мире приятно, что я остановилась у нее. Мне просто жаль ее, вот и все.
– Ладно. Но если тебе станет совсем не по себе, позвони, и я кого-нибудь пришлю. Договорились?
– Да, – ответила я, услышав, как она говорит кому-то, что все нормально, можно не беспокоиться. – Обещаю.
Мама вздохнула:
– Бедная Мира! Знаешь, ей всю жизнь нелегко было общаться с людьми. Даже когда мы были детьми. Она всегда выделялась.
– В отличие от тебя.
– У меня тоже бывали нелегкие времена, – заметила она. Для мамы это любимая тема – тяжелые времена, которые превратили ее в Кики Спаркс. – Но с Мирой все по-другому. Людям непросто понять ее.
– Мама!