Остаток пути я, ошалев от услышанного, пытался выведать у Сэйко обстоятельства кражи, но не преуспел. Листья клёнов за время моего отсутствия решили налиться праздничным багрянцем. Ну да, конечно, путешествие заняло время — дорога в Эдо, моление, оформление по всем правилам грамоты фуккацу на Оду Кацунагу-второго, потом нас задержали ещё на пару недель, пока отчёт о преступном молении и высочайшем перерождении не лёг в столичный архив с указанием «строжайше секретно»; опять же, возвращение в Акаяму…
Поэтому я и удивлялся на обратном пути, что от ящика с телом старого монаха не пахнет, — бальзамировщики, вызванные первым министром для оказания соответствующих услуг, в итоге решили оставить покойника, уж простите за дурную игру слов, в покое, и даже от идеи святого Кэнсё покрыть тело золотым лаком по здравому размышлению отказались.
Боялись вмешаться в дело, неподвластное людскому разумению.
Со стороны реки, как и перед моим отъездом, доносился плеск вёсел и песня подвыпивших гуляк. А мне всё казалось, что это не песня, а моление о том, о чём молиться нельзя, и листва клёнов краснеет вовсе не от смены сезонов, а потому что кому-то отрубили голову, и кровь брызнула на кроны деревьев. Я шёл, не слушая причитаний Сэйко, и размышлял о том, что наш мир, конечно же, несовершенен. В нём царят подлость, глупость, ненависть и коварство. Выгода правит долгом, а честь выставляет себя на торги. И всё равно — тот мир, о котором грезил Кацунага-первый, волею небес бывший сёгуном Чистой Земли…
Нет. Даже думать не хочу.
Было заметно холоднее, чем в прошлый раз, я оделся слишком легко, но не дрожал, словно окаменел раз и навсегда.
Опомнись, пустая голова! Так недолго и свихнуться.
4
«Чем больше, тем лучше»
Подходя к храму, я ещё издали заприметил остальных послушников в серых рясах, похожих на линялых ворон, — эти двое громко причитали возле ящика, вытащенного из храма наружу. Ускорив шаг, я ожидал увидеть сорванные печати и раскрытый ящик, но моим ожиданиям не суждено было сбыться.
Ящик был закрыт, как и раньше. Печати и ленты, перетягивающие гроб, тоже никуда не делись.
— Убью! — пообещал я Сэйко.
Конечно же, я понимал, что моя угроза невыполнима.
— За что? — удивился послушник.
— Как можно что-то украсть из закрытого ящика?!
Вместо ответа Сэйко подошёл к месту преступления, растолкал послушников — и поднял ящик с лёгкостью, поразившей меня до глубины души. Я тоже подошёл ближе и забрал ящик из рук Сэйко. Вне сомнений, гроб был пуст, иначе ничем нельзя было бы объяснить его ничтожный вес.
Назначенные на завтра похороны отменять не стали. Все необходимые церемонии состоялись, молитвы прозвучали, а слёзы пролились. Содержимым ящика никто из собравшихся — а таких было множество, ибо старик пользовался в Акаяме великим уважением — не заинтересовался. Все и так знали, что там лежит нетленное тело святого Иссэна, который надорвался в молениях, помогающих умершему сёгуну биться в преисподней с адскими насельниками. Разубеждать рыдающих горожан я не стал, а господин Сэки, с которым я поделился сведениями об исчезновении тела, предупредил послушников, что вырвет всей троице языки, если хоть слово, хоть единое словечко…
Уяснили, дурьи головы?!
Дурьи головы уяснили.
После похорон Сэйко отвёл меня в сторону и сообщил, что забыл сказать ещё кое-что, исключительно важное. Вот тут я его и впрямь чуть не убил, даже зная о последствиях такого опрометчивого поступка.
— Ну! — рявкнул я.
— Книга, — объяснил он.
— Что — книга?
— Для вас.
И он провёл меня в храм, точнее, в каморку, где жил святой Иссэн. Там на тюфяке, застеленном выцветшим покрывалом, лежали аккуратно подшитые «Записки на облаках» — труд всей жизни старого настоятеля.
— Они тут что, всё время лежат? — не понял я. — С отъезда?
— Нет, — ответствовал Сэйко. — Ваку-ваку! Утром объявились.
— В смысле — объявились? Сами, что ли?
— Не могу знать, — с достоинством уведомил меня послушник. — Раньше не было, а теперь есть. И отдельная записка для вас.
Он протянул мне записку. Я узнал почерк святого Иссэна.
«Дорогой Рэйден-сан, — гласил текст. — Простите, что обременяю вас дополнительными заботами, зная про вашу занятость, но мне больше не к кому обратиться. Доверяю вам свои скромные труды и нижайше прошу передать их в типографию Фусюндо с тем, чтобы они сделали небольшой тираж для распространения среди желающих.