— Что с телом господина Мунэнобу?
— В смысле?
— Раны, синяки, следы борьбы? Признаки отравления?
— Ничего такого. Кстати, мы сохранили тело до вашего прибытия.
Девять дней. Я невольно содрогнулся при мысли о том, в каком состоянии должно находиться тело, пролежав столько времени в здешнем климате.
— Вы крайне предусмотрительны. Мы немедленно осмотрим тело, после чего приступим к допросу. Прошу вас послать за тремя свидетелями, наиболее близко знакомыми с Симадзу Мунэнобу. Ещё мне понадобится стражник, который первым обнаружил случившееся.
— Тиба Тода ждёт за дверьми. Он и проводит вас к телу. А я тем временем пошлю за двумя свидетелями. Третий свидетель — я сам.
2
«На что там любоваться?!»
— Давайте я благовония зажгу, господин дознаватель. Воняет тут, уж извините…
Тиба Тода оказался предусмотрительным малым: прихватил с собой фонарь и курильницу. Из курильницы торчала дюжина тонких ароматических свечей, из-за чего она напоминала ежа.
— Да, конечно.
Тиба принялся зажигать свечи — все подряд, не мелочась. Широно тем временем зажёг два фонаря: тот, что принёс Тиба, и тот, что обнаружился у входа в погреб. Чем больше света, тем лучше. Быстрее осмотрим тело — быстрее выберемся на свежий воздух. Мерзкий сладковатый запашок ощущался даже тут, у входа, через закрытую дверь.
— Когда вы вошли, — поинтересовался я, — она была одета?
— Она? А-а, вы про Тиру? Да, одета.
— Полностью?
— Полностью. Одежда тёмная, простая… Обычно она ярче одевалась.
— Обычно? Вы её знали?
— Видел, да. Она с отцом и братьями приходила. Красивая девка!
— Лекарства приносила?
— Ага! Мы тут всё время лечимся: от простуды, от лихорадки, от живота…
— И что, хорошие снадобья?
— Да, помогают.
Как в здешнем климате можно простудиться, для меня осталось загадкой.
— Тира сидела в углу?
— Да.
— А Мунэнобу?
— А господин Мунэнобу уже мёртвый был. Лежал он, понимаете?
— Где лежало его тело?
— На постели.
— Лицом вверх? Вниз? На боку?
— Лицом вверх.
— Мунэнобу был одет?
— В нижнее кимоно. И нож в руке держал, вот!
— Нож?!
— Да, господин дознаватель! Охотничий ножик: большой, острый. Так в рукоятку вцепился — мы еле пальцы разжали!
Надо будет взглянуть на этот нож.
— На лезвии была кровь?
— Нет, что вы! И ран не было. Ни на господине Мунэнобу, ни на девице. Господин Кабаяма лично проверял, и Сэтору с Масаши. Я тоже смотрел… Вот, готово. Можно заходить… Или, может, не надо, а? На что там любоваться?
— Думаете, мне хочется туда входить?
Я поглубже вдохнул ароматный дым благовоний и взялся за дверь.
В погребе оказалось заметно прохладнее, чем снаружи. По мере спуска по земляным ступеням делалось всё холоднее. Увы, вместе с прохладой усиливался и трупный запах. Тиба с Широно несли фонари, я же завладел курильницей и поднёс её к самому носу.
Это помогало, но не до конца.
Вскоре мы оказались в помещении четыре на семь шагов, с потолком, укреплённым подпорками и поперечными балками. Стены обшили досками, а в целом подземелье смахивало на погреб дедушки Тацуи. Сходство усиливалось тем, что оба погреба служили жилищем мертвецам.
На земляном возвышении стоял плетёный закрытый короб.
Мы сгрудились вокруг. Широно и Тода подняли фонари повыше, я сунул нос в курильницу, едва не обжегшись, закашлялся — и решительно откинул крышку.
Короб был доверху наполнен полупрозрачными белыми кристаллами. В свете фонарей они вспыхнули россыпью драгоценных камней. Лёд?! Где они раздобыли столько льда в такую жару?! И почему лёд не тает?
Не лёд. Соль.
Под верхним слоем смутно угадывались контуры человеческого тела.
Волна зловония накрыла меня с головой. Я с трудом сдержал рвотный позыв. Видя, что творится со мной, Широно молча взял деревянную лопатку, лежавшую рядом с коробом, перехватил фонарь в левую руку и принялся разгребать соль.
Тиба рыть не помогал: стоял, подсвечивал.
Вскоре из-под соли показались лицо и торс мертвеца, облачённого в нижнее кимоно из тонкого хлопка. Тело вздулось, синюшно-жёлтая кожа была туго натянута. Не выдержав, я отвернулся.
— Ничего такого, — словно сквозь вату, донёсся до меня ровный голос Широно. — Я не вижу никаких прижизненных повреждений.
— Закрывайте! — выдавил я.