Ужас охватил китайское побережье и острова, соседствующие с нами, когда там поняли, что за подарок мы привозим с собой — словно чёрную отраву в потайной шкатулке.
Если кто-то из торговцев, пиратов, наёмных работников или беглых преступников, родившихся на Чистой Земле, убивал местного жителя — дух убитого переселялся в тело убийцы. Если местный житель убивал кого-то из наших, ничего такого не происходило. Первое испугало местную власть, для которой любое нарушение привычного хода дел было сродни мятежу. Второе дало власти в руки оружие против носителей фуккацу. Боясь, что зараза превратится в эпидемию, что и местным однажды станет запретно убивать чистоземельцев без кошмарных последствий, правители отдали жестокое распоряжение.
Все, рождённые в Чистой Земле, были истреблены поголовно. Единицам удалось сбежать домой, остальных же зарезали, свалили в кучу и сожгли, а пепел развеяли по ветру.
Болван! Тупица!
Воплощение немыслимой глупости!
Кто? Кто же, как не я, Торюмон Рэйден?!
Как я мог забыть!
В порту меня встретили самураи. Отвезли в усадьбу, где всё было в точности так же, как на островах Чистой Земли. Я расследовал случай фуккацу, что уже делал множество раз. Ослеплённый привычным, я не сообразил, где я. И никто из служащих ведомства, даже сам дзайбан, человек опытный во всех смыслах, не просветил меня насчёт тонкостей фуккацу на Утине-Окинаве.
«Что вы знаете про остров Утина?» — спросил меня господин Сэки, готовя к путешествию. И когда я поинтересовался, расположен ли этот остров в Чистой Земле, старший дознаватель ответил: «В некотором смысле!» Он был уверен, что я всё пойму из дальнейшей беседы, пойму без дополнительных объяснений.
Он ошибся. Я не понял.
Двойное подданство! Ты — двуликий обманщик, полный коварства!
Оказавшись в обществе подобных мне, я счёл, что это подобие распространяется на всех, кто здесь живёт. Я провёл такой чудесный допрос перерожденца! Составил такую прекрасную грамоту! Ожидая возвращения гонца, съел суп и сходил в баню. Мальчик Хисатака увидел во мне пример для подражания.
Хвала тебе, Рюсэн из Кунинды, надоумил глупца!
Так стыдно мне не было никогда в жизни. Укоры совести росли, как змеи, как стволы того дерева, что я видел по пути сюда, — из одного корня.
— Я слыхал, — Рюсэн внимательно следил за моим лицом, словно это была самая увлекательная книга в мире, — что в правительстве Чистой Земли время от времени возникают проекты создания на Окинаве площадки для казней. Предполагается отправлять сюда особо опасных — влиятельных или знатных — преступников, каких нежелательно морить в ссылке голодом. Палачей наберут из местных: желающие подзаработать всегда найдутся, какое занятие им ни предложи. И никаких фуккацу! До сих пор эти идеи не нашли достаточной поддержки. Но кто знает, что случится в будущем?
— И вам это нравится? — хрипло спросил я.
Он улыбнулся:
— Нет, Рэйден-сан. Мне это не нравится. Но какое значение имеют желания скромного чиновника на далёком острове, если в нашей жизни регулярно бывает небывалое и случается неизбежное?
— Я должен вернуться, — я развернул мерина, чтобы ехать обратно. — Благодарю вас, Рюсэн-сан, ваше общество было для меня бесценным подарком.
— Я не спросил у вас, кто вы, Рэйден-сан, — вместо прощания ответил он. — Мне это не надо, я и так это знаю.
— И кто же я?
— Инспектор тайного надзора.
— Что?!
Сегодня был день открытий.
— Посудите сами, — он сиял приветливой улыбкой. — Служащие вашего ведомства меняются раз в три года, в определённое время. Их отбытие и встреча — давно заведённый ритуал, со всеми необходимыми правилами и обычаями. Вы же прибыли в неурочное время, вас встретили вопреки правилам. В порту отсутствовали чиновники королевства, вас встречали только самураи и лично дзайбан-бугё. Но, замечу, вас встретили с уважением и почтением.
Рюсэн подмигнул мне:
— Китайское посольство отплыло домой два дня назад. Вашему ведомству следовало вернуться в город, в управу, сразу после их отбытия. Но все служащие продолжают оставаться за городом, уж не знаю по какой причине. Я поставляю в дзайбан-бугё письменные принадлежности, знаком со многими. Кое-что знаю, хотя и не всё. В ваше загородное имение никого не пускают. Поставщики продуктов ждут с телегами снаружи. Бумаги томятся без подписей, торговля стоит, грозя убытками. Из имения тоже никого не выпускают, — кроме, заметьте, вас. Какой из этого следует вывод?