— Инспектор тайного надзора, — повторил я.
— Нас сошлют за такую ложь, — убеждённо заявил Широно. — Остров Девяти Смертей — всю жизнь мечтал туда попасть. Я имею в виду, как ссыльный.
— Не сошлют.
— Ещё как сошлют, уверяю вас. Или велят покончить с собой.
— Уймитесь. Скажете, как я велел, Рюсэн поймёт. И спросите у него вот что…
Я повторил вопрос дважды, упирая на каждую подробность, пока не убедился, что мой помощник всё понял в точности.
2
Маска сброшена
Конюх привёл коня не на рассвете, а перед рассветом, когда все в усадьбе ещё крепко спали. Он клялся и божился, что это вышло случайно, что он готов ждать во дворе сколько угодно, верней, сколько пожелают благородные господа; я же делал вид, что верю ему и прощаю за нелепую ошибку.
Широно уже проснулся, так что время не имело значения.
Для моего помощника конюх подобрал вороную кобылу, высоченную, как забор. Мне показалось, что в своей жизни я уже видел подобную кобылу, но не мог вспомнить, где и когда. Её достоинства конюх тоже выхвалял без перерыва, треща сорокой. Быстрей ветра, послушней жены…
Не обращая внимания на его болтовню, я повернулся к Широно.
— Жаль, что вы больше не умеете летать, — сказал я. — Сейчас это было бы кстати.
— Мне тоже жаль, — согласился Широно. — Чаще, чем хотелось бы.
— Отличная шутка, — подхватил конюх, разинув в ухмылке редкозубый рот. — Старый Кунайо знает толк в остроумии! Превосходная шутка, лучше не бывает…
Отмахнувшись от ценителя шуток, Широно прыгнул в седло и выехал со двора.
Я ждал, что Кунайо сразу же уйдёт, но нет, он задержался. Мялся, топтался на месте, снял с плеча большую сумку, которую притащил с собой, и поставил на землю так, чтобы я обратил на сумку внимание.
— Что ещё? — спросил я.
— Не знаю, господин, говорить ли, — начал Кунайо, потупив взор. — Вот, смотрите сами…
И он достал из сумки кабанью голову.
Я не сразу понял, что конюх держит голову с подозрительной лёгкостью. Настоящая голова весила бы куда больше. А так и не отличишь: мощное, выдвинутое вперёд рыло, большие уши, маленькие глазки.
И клыки, да. Жуткие клыки.
— Маска, господин, — пояснил Кунайо очевидное.
— Маска, — согласился я. — Зачем ты принёс её мне?
— Стражник Тиба её выбросил, — объяснил Кунайо. — На помойку. Он выбросил, а я подобрал и спрятал. Старый Кунайо правильно сделал, да?
Я ничего не понял, о чём не преминул заявить конюху.
Из дальнейшего, довольно сбивчивого рассказа стало ясно, что кабанью маску, как и нож, обнаружил стражник Тода Тиба в спальне Симадзу Мунэнобу, сразу после свершившегося фуккацу. Маска валялась на полу, возле тюфяка, стражник подобрал её и отложил в сторону, а позже показал дзайбану.
— Господин Кабаяма велел: выкинь эту гадость! Строго-настрого велел, ругался, нос морщил. Никто не видел, никто не слышал, только я! Ну, Тиба и выкинул. Он выкинул, а я подобрал и доставил вам. Старый Кунайо всё думал, надо или нет, и решил, что надо. Так, господин?
— Маска была в спальне в момент фуккацу?
— Должно быть, так, господин. Иначе как бы её нашли в спальне? Вы только не говорите, что её вам отдал я, умоляю! Иначе меня накажут…
— Не скажу, — пообещал я.
И уставился на болтливого услужливого человечка в пёстрых одеждах. Пока он был рядом, я видел только эти одежды, забывая про лицо. Когда его рядом не было, я мог вспомнить только одежды, а черты лица напрочь стирались из памяти.
Маску он принёс очень вовремя. У меня уже сложилась общая картина, не хватало какого-то пустяка. Вот и этот пустяк — кабанья голова.
— Знаешь, Кунайо, — сказал я. — Один чиновник из деревни Кусинды, очень, кстати, образованный и опытный человек, решил, что я — инспектор тайного надзора. Представляешь? Я и тайный надзор! Правда, смешно?
— Смешно, — подхватил конюх. — Ой, как смешно! Живот надорвать можно. Старый Кунайо уже говорил, господа знают толк в шутках.
Я шагнул ближе:
— Ты прав. Я похож на инспектора тайного надзора не больше, чем ты.
— Хо-хо-хо! — Кунайо заржал конём. — Ха-ха-ха!
— Ха-ха-ха, — согласился я. — Всё, можешь идти.
Когда конюх удалился, я попробовал надеть маску — и не смог, вернее, не рискнул довести дело до конца. Отверстие, через которое кабанья голова надевалась на мою собственную, было тесноватым для меня. Насади я маску, что называется, через силу — и поди знай, сумел бы я потом снять её без чужой помощи или нет.
Улыбаясь своим мыслям, я вернулся в дом.