…вот Симадзу Мунэнобу живёт дальше, как ни в чём не бывало, готовый в любой момент исполнить приказы своего отца — только отец этот, заметим, не князь Сацума, а Нагусику Тинэн, личный телохранитель короля Рюкю! — и того чиновника дзайбан-бугё, кто был вдохновителем заговора. Если Мунэнобу действительно станет следующим дзайбаном, можно гарантировать, что в тайных договорённостях ничего не изменится, и торговля будет вестись прежними извилистыми путями, и тихие ручейки незаконных прибылей, текущие в карманы заговорщиков мимо официальных доходов, не пересохнут в ближайшие годы.
Ручейки прибылей на Окинаве могут соперничать с полноводными реками на Кюсю или Хонсю. Рюсэн из Кунинды поведал Широно не только про серебряные шпильки с позолотой по краю. Он ещё сказал, что богатства князя Сацума, владеющего Окинавой, превышают богатства правительства Чистой Земли и великого сёгуна, вместе взятые.
Годовой доход в семьсот семьдесят тысяч коку риса — это так, сущие пустяки в сравнении с тем, что приносит здешняя морская торговля.
Не хочется даже думать о том, кто поддерживал заговор в королевском замке Сюри. Разумеется, местная власть в доле, но едва начинаешь вместо власти вообще представлять конкретных людей — взгляд карабкается выше, ещё выше, память напоминает про королевского телохранителя, притворившегося торговцем лекарствами, про его детей, на которых возлагалась страшная ответственность, и лучше отступить назад, прекратить смотреть вверх, чтобы случайно не увидеть такое, от чего твоя жизнь может превратиться в ад.
Тира в теле младшего сына князя, будущего дзайбана на Окинаве. Тира в теле младшего сына князя, если Мунэнобу вернётся домой, на Кюсю, и останется при дворе отца, сохранив и упрочив своё влияние. Уверен, заговорщики называли свой замысел «Охотой на кабанчика».
Всё случилось бы именно так, если бы не досадная оплошность.
Глава седьмая
Подпись и печать
1
«Я всё понял!»
— Ваш замысел вполне мог провалиться даже в случае успеха, — сказал я.
Дыхание моё сбилось, словно я заканчивал длинный монолог.
— Однажды в подобной ситуации мой слуга Мигеру стал безликим, презренным каонай. Будда Амида презирает корыстные фуккацу. Вы об этом не подумали; нет, вы о таком вообще ничего не знали. О чём думали и что знали те, кто приказывал вам, я даже говорить не хочу. Это не моё дело. Допускаю, что их устроил бы и этот вариант. В любом случае, всё упиралось в Мунэнобу, а он…
Я шагнул вперёд:
— У него было слабое сердце. Слабое сердце, да. В семье Симадзу у мужчин это обычное дело. Спросонок он решил, что кабан действительно подмял его, и сердце не выдержало. Убийство случилось, но не такое, как предполагалось.
Нагусику молчал. Глядел в землю.
— Отец! — не выдержал старший сын. — Зачем ты слушаешь его?
Выхватив меч, парень шагнул ко мне.
От влажной духоты, царившей в лесу, у меня всё тело покрылось испариной. Да, от духоты. Она была такая густая, что её можно было резать ножом.
Не хотелось бы думать, что от страха.
— Ни шагу дальше, — предупредил я, оценивая расстояние между нами. — Стой, где стоишь.
Старший сын сделал ещё шаг, поднимая меч.
Нагусику молчал. Не вмешивался.
Я достал из-за пояса плети. Не распуская «хвоста», выставил малую перед собой; дал кончику «хвоста» большой плети заплясать по земле. Думаю, старший сын узнал эту позу — так он готовился сбивать деревянные чашечки с ивового плетня.
— Ха! — выдохнул старший сын.
Когда он попытался сделать третий шаг, кончик большой плети ударил его в глаз. Старший сын отшатнулся, хватаясь за лицо обеими руками, споткнулся, едва не порезался лезвием меча, — и, чуть не упав, вернулся на прежнее место, сам того не желая.
— Рискнёшь повторить попытку, — предупредил я, стараясь, чтобы мой голос звучал так, как он звучал в подобные моменты у сенсея Ясухиро, — и останешься слепым. Пойдёшь в массажисты, они неплохо зарабатывают.
— Отец! — вскричал младший сын. — И ты снесёшь этот позор?
Младший тоже выхватил меч.
Нагусику молчал.
— Иди сюда, — насмешливо объявил Широно, извлекая свой боккэн. — Иди, храбрец! Я переломаю тебе руки. Клянусь, после этого тебя и в массажисты не возьмут.