Чайный домик сотрясался от хохота.
Мужского и женского.
Я не смеялся. Дважды из семи раз жребий выпадал на меня — «И ещё один!» — и тогда мне приходилось делать такое, о чём я не хочу рассказывать. Хотя не могу сказать, что это было неприятно. Тайком я спросил устроителя вечеринки, можно ли так поступать с гейшами, заказанными для возвышенных развлечений. Мне объяснили, что мой интерес понятен, но с нами гуляют не «белые», а «опрокидывающиеся» гейши, которые отличаются от обычных «женщин для услуг» лишь более глубоким знанием поэзии и музыки.
Более глубоким, да.
Кстати, гейша Момоко, великая искусница, объявила во всеуслышанье, что не встречала ранее столь молодого и настолько талантливого гостя, после чего наградила меня кисточкой для туши с рукоятью из персикового дерева, упрятанной в узкий футляр из той же древесины.
Я сунул подарок за пояс и ощутил прилив постыдной гордости. Если дома будут расспрашивать, скажу, что вёл опасное дознание. А что? Чистая правда.
Ложь недостойна самурая.
Меня также спросили, не хочу ли я сыграть в игру, название которой я сразу же забыл. Суть игры заключалась в том, что когда кто-нибудь наклонялся вперёд, желая взять чашечку саке или ломтик рыбы, — собутыльник или гейша, волей случая оказавшиеся позади бедолаги, складывали ладони лодочкой, вытянув вперёд указательные пальцы, и тайком старались воткнуть эти самые пальцы зазевавшемуся товарищу…
Нет. Об этом я тоже говорить не хочу.
И играть не захотел, к общему разочарованию. Хотя Широно, подлец, настаивал — и даже уверял, что видит во мне скрытый талант к забавам подобного рода.
Пели уже просто так, без последствий.
Утомились.
Время от времени я поглядывал на Исибу и дивился мастерству тех, кто готовил его к вечеринке. Я уже говорил, что сын был копией отца, с поправкой на возраст и пьянство? Так вот, гримёры, поработавшие с лицом Исибы-старшего, совершили чудо: приметы возраста если и были видны, то разве что вблизи и при хорошем освещении, а следы пьянства стали удивительно явственными.
Вечером и издалека, если кто-то и следил за нами, когда мы шли в весёлый квартал, вряд ли он сумел бы заподозрить, что видит не наследника, а главу семейства.
С осанкой и манерами Исиба-старший справился сам. По дороге он вёл себя моложе молодых: пел, приплясывал, временами оступался, едва не падая, — демонстрировал последствия упадка сил после встречи с попрыгунчиком! — во всю глотку проклинал темноту, в которой сам ёкай ногу сломит, и вновь принимался за своё, демонстративно радуясь в предчувствии славной попойки.
Оделся он тоже куда более вызывающе, чем обычно, позаимствовав одежду из сыновнего гардероба. Я ещё никогда не видел, чтобы пояс завязывали таким узлом — вне сомнений, мужским, и в то же время подчёркнуто женственным.
В этом и заключалось предложение Исибы-старшего, выдвинутое навстречу моему, — наживкой должен был стать отец под видом сына, а не сын, которому отец не доверял в серьёзных делах.
А может, он просто не хотел рисковать сыном.
Отцовская любовь, случается, проявляется странным образом. Прячется, словно под соломенным плащом, под видом показного недоверия и пренебрежения. Своего опыта в подобных делах у меня нет, но наблюдения за другими показывают, что отцы ведут себя так по отношению к сыновьям, которых любят и в то же время стыдятся.
Исиба был прав, его предложение мне не понравилось. Я был уверен, что в случае опасности трусливого сына будет куда проще удержать от дурных подвигов, чем отважного отца. Но все мои доводы разбились вдребезги о стальную волю торговца, ошибкой судьбы родившегося не в том сословии.
Ладно, хватит об этом.
За истёкшие дни, что прошли со времени нашей встречи в кабинете, Исиба-старший потрудился на славу. Он вернул обратно все цены, какие изменил под давлением шантажистов, а также восстановил прежний стандарт мешка. Город ликовал, клиенты гурьбой побежали обратно, а секретарь Окада кусал локти и клял себя за поспешность, с какой он сменил торговый дом и заключил новый контракт.
Вызов был брошен.
Безликий хозяин попрыгунчика просто не мог не ответить. А мы готовы были имитировать вечеринки и шляться по пустынному городу ночь за ночью, лишь бы достичь своей цели. Единственное, чего я боялся, так это спиться и привыкнуть к здешним развлечениям.
На случай встречи с ночной стражей я заранее обзавёлся пропусками для всей нашей троицы.