Женщины. Двое мальчиков.
Старик надеялся вернуться к делам торговли и протянуть достаточно, — природным путём или тайными знаниями! — чтобы его сменили взрослые внуки.
Но что делать с кён-си?
— Хитрость жизни в том, — сказал Гохэн Суга женщинам и мальчикам, — чтобы умереть молодым, но как можно позже.
— Ты имеешь в виду, — спросили женщины и мальчики, — что следует как можно дольше сохранять здоровье?
— Нет, — сказал Гохэн Суга. — Я имею в виду совсем другое.
И отвёл их в погреб, где ждал Тацуя Суга.
Сперва было потрясение. Потом ничего, приспособились.
2
«Кто это сделает?»
— В это трудно поверить! — воскликнул я.
— Трудно? — поддержал Широно. — Невозможно!
Дедушка Тацуя грустно усмехнулся.
— Мы вас не убедили? — спросил он.
Длинный чужеземный халат. Белая оторочка, квадратная нашивка. Шапка с гребнем и «ушами». Чёрная, как смоль, коса до пят. Цвет лица, о котором и говорить не хочется. Крюки ногтей. Хватка, лишающая сил.
— Убедили, — признался я.
— Как говорится, — буркнул Исиба, прожигая взглядом конкурента по торговле рисом, — если налить воду в ухо спящему, он может быть ошарашен.
Древняя пословица как нельзя лучше описывала наше состояние.
Когда мы, успев до рассвета, всей шумной компанией вломились в дом семейства Суга, обитатели жилища были крайне удивлены. Да что там, начался чистый переполох! Был изумлён и я, потому что многочисленная родня хитроумного торговца-шантажиста пришла в ужас, завидев нас с Широно, с недоумением и подозрительностью отнеслась к визиту Исибы, злокозненного торгового конкурента; взялась причитать и оплакивать ещё живого главу семьи, догадываясь о его безрадостных перспективах…
Дедушка Тацуя никого не удивил.
Ну, дедушка. Ну, прыгает. Куда? В погреб? Да, конечно, дедушка спускается в погреб. Обычное дело. Ах, все спускаются в погреб! Очень хорошо, женщины принесут туда чай. Что-нибудь из еды? Есть паровые пирожки из гречишной муки. С чем? С пастой из сладких бобов. Есть блинчики с сушёным тунцом и водорослями. Есть жареные стручки фасоли, заправленные кунжутным соусом.
Уже несём!
— И отвар из ветвей коричного дерева! — вмешался я. — Горячий!
Дедушка Тацуя посмотрел на меня с уважением.
— Вижу, вы знаток, — заметил он. — Правильное решение. Вам следует восстановить силы.
— Сил полным-полно, — осадил его Широно. — Любому нос утрём!
И покачнулся, ухватившись за меня.
Я плохо понимал, как мы разместимся в погребе; плохо понимал, как мы будем там закусывать и пить чай; у меня вообще было плохо с сообразительностью, что ни назови, — пока мы не спустились в погреб. Тут я вообще перестал что-либо понимать.
Вход в погреб располагался за домом, в саду, под декоративным камнем, который было под силу сдвинуть одному человеку, даже женщине. Вниз вела лестница довольно странного вида, пока я не догадался, что она строилась не для того, кто умеет ходить, а для того, кому надо прыгать. Внизу выяснилось, что погреб довольно просторен, не меньше любой гостиной в зажиточных домах. Стены его были укреплены досками и опорными столбами, а потолок — балками, которых я не видел, потому что ниже балок потолок зашили сухим бамбуком.
Пол застелили плотными татами в чехлах, сплетённых из тростника. Поверх набросали подушек — вряд ли для дедушки, скорее для посетителей.
— Я бы тут пожил, — мрачно заметил Исиба. — Сухо, тихо. Блинчики с тунцом. Ни поставок тебе, ни отгрузок! Воистину Царство Радости!
Он подошёл к стеллажу с книгами:
— Ты гляди-ка, какая библиотека! А это что?
Взяв книгу, Исиба зачитал с выражением:
— «…после смерти дочери от "лёгочной хвори" семья умершей заказала погребальные обряды в храме Хоммё, подарив храму дорогое кимоно из шёлка, принадлежавшее покойной. Монахи продали кимоно за хорошую цену, но его новая владелица также вскоре умерла. Когда умерла и третья женщина, носившая это кимоно, одежду публично сожгли в храме под громкие песнопения, отгоняющие злых духов…»
Он повернулся к дедушке Тацуе:
— Интересуетесь смертями? Хворь, случайно, не ваша работа?
— Скорее историей, — любезно ответил попрыгунчик. — Нет, я тут ни при чём.
— Когда это было? Что-то не припоминаю.
— Шестьдесят два года назад.