— Отчёт начинайте готовить прямо сейчас, по ходу дознания. И чтобы по завершении он сразу лёг ко мне на стол!
— Да, Сэки-сан!
Отчёт? Он был практически готов. Я мог в любой момент закрыть дело. Почему я этого не делал?
Я знал, что случится дальше.
Дознание завершено, преступники изобличены. Далее господин Сэки с чувством глубокого удовлетворения передаст материалы дела в суд. «И где же преступники? — спросит судья, ознакомившись с делом. — Сидят в тюрьме, ждут приговора? Что? Под домашним арестом?! Немыслимая глупость! Неслыханное пренебрежение требованиями закона! Арестуйте их немедленно и доставьте в тюрьму! А дознавателю Рэйдену объявляем служебное взыскание…»
Взыскание я как-нибудь переживу. Торюмон Рэйден уже не тот глупый мальчишка, что готов был по любому поводу вспороть себе живот.
Какое наказание определит суд Суге, меня вообще не волновало. Что заслужил, то и получит.
Но дедушка Тацуя…
Судья не станет долго думать. Дедушку выведут на солнце, и дело с концом. Дальше случится всё то, о чём я мучительно размышлял, спрашивал самого Тацую — и не находил, не получал ответа. Души, запертые в теле мертвеца, — они сгорят? Не сгорят? Кстати, тюремщик, кто выведет дедушку на солнце, уж наверняка бегом отправится в преисподнюю — ни за что ни про что.
Допустим, мне удастся убедить судью в опасности скоропалительного решения. Что тогда? Суд, приговор, наказание. Какое? Остров Девяти Смертей? Чтобы дедушка, не в силах сдержаться, вскоре высосал жизнь — а заодно и души! — из ссыльных, кому не повезёт оказаться рядом? Хорошо, предположим, Тацую сошлют на крохотный безлюдный островок…
Замуруют в подземелье?
От голода кён-си может умирать долго — годами, десятилетиями, веками. Это сказал мне сам Тацуя. Умирать, но так и не умереть до конца. Необитаемый остров, свежая кладка на месте входа в подвал — с одной стороны, никакого фуккацу для судьи или каменщика; с другой стороны, вечные мучения для Тацуи и тех, кто заперт печатью в темнице его тела.
Это ад. Настоящий ад.
Закрыть дело, положить отчёт на стол начальству — а дальше пусть суд решает! — было бы проще всего. Я обязан был это сделать. Я не мог это сделать.
Как мне потом с этим жить?
Время шло. Тучи над головой сгущались, ответственность ложилась на плечи неподъёмным грузом. Я ходил, придавленный им к земле. Даже дома это заметили, хоть я старался не подавать виду. Меня ни о чём не расспрашивали, но мне старались всячески угодить. Не раздражали, лишний раз не беспокоили.
Даже Ран!
Вся надежда была на помощь святого Иссэна.
Первой, кто встретил меня в обители, была Кома-ину, яростным лаем уведомив старика о моём приходе. Настоятель выслушал мой рассказ с огромным интересом — не припомню, чтобы мне удавалось когда-нибудь так увлечь его. Выслушав, старик возжелал немедленно увидеться с кён-си.
Собака увязалась за нами, не желая расставаться с обожаемым благодетелем. В итоге всю дорогу я следил за ней, особенно когда вредная тварь замолкала. Именно в такие моменты она норовила подкрасться и тяпнуть меня за щиколотку.
Семья Суга встретила нас, как божественных вестников. Ну хорошо, не нас, а святого Иссэна. Я шёл к нему довеском — незначительным и необязательным. Похоже, домочадцы тоже рассчитывали, что монах решит все их проблемы. Я поглядел на эту болезненную радость, понял, как выгляжу со стороны, и мне это не понравилось. Считать шкуры не пойманных барсуков — последнее дело.
В сопровождении Суги старик спустился в погреб — и пропал.
Нет, не в том смысле. Тацуя его и пальцем не тронул, даже не пытался. Святой Иссэн пропал для всех окружающих, прочно обосновавшись в погребе и с головой уйдя в увлекательные беседы с хозяином жилища. Старик там даже трапезничал — родня таскала ему еды на десятерых! — и ночевал!
Сперва я опасался за настоятеля. Вдруг дедушка Тацуя проголодается? Не сможет себя сдержать?! Вдруг рядом не окажется Суги, который мог бы остановить кён-си?! Опасения оказались напрасны. Дедушка проникся к Иссэну такой горячей симпатией, что даже Кома-ину могла бы ему позавидовать, и вёл с монахом преприятнейшие беседы. Он как-то обмолвился, что это лучшее его времяпровождение с момента смерти и воскрешения. Когда в запале дружеского спора он легонько хлопнул гостя ладонью по плечу, я едва не бросился на дедушку с персиковым футляром наперевес, спасая настоятеля, но ничего не случилось.