— Да.
— Могу ли я узнать, какую надбавку Исиба предложил вам?
Я рисковал. Сильно рисковал.
— Это не ваше дело, — буркнул господин Сэки. — Четырнадцать процентов, и что с того?
Всем — семь. Мне — девять. Старшему дознавателю — четырнадцать. Вдвое больше, чем всем; примерно в полтора раза больше, чем мне. Я ещё раз восхитился способностью Исибы к точным расчётам.
— Мне показалось, — осторожно заметил я, — что Суга и так достаточно наказан. Уверен, он раскаялся и будет сидеть тише мыши. Преступление не повторится; его, кстати, и невозможно повторить. Кроме того, всё, о чём мы сейчас говорим, даже если ограничиться только служебными обязанностями, — не по нашему ведомству.
— Факты фуккацу? — напомнил господин Сэки.
— Они не доказаны за давностью лет. Всё голословно и сомнительно.
Начальство сделало второй глоток.
— Проверить, так всё это было или нет, мы не в состоянии. Дедушка Тацуя лежит в могиле, и если достать его оттуда, — нам это ничем не поможет. Когда мы предъявим новый, посмертный облик кён-си, как доказательство сверхъестественного, нас сочтут умалишёнными. Что же до заявления Исибы…
Третий глоток.
— Исиба отозвал заявление, — небрежно бросил старший дознаватель. — Принёс извинения, сожалел, что доверился сыну, которому под хмельком привиделось неведомо что. Я сказал ему, что на первый раз прощаю. Но если такое повторится, мой гнев будет страшен.
— Не повторится, — уверил я.
Похоже, четырнадцать процентов надбавки были не единственным, что получил господин Сэки за свою выдающуюся снисходительность.
— Факт фуккацу не подтверждён, — медленно произнёс Сэки Осаму. — Заявление отозвано. Закрывать дело по полной процедуре не обязательно. Сдайте все материалы в архив с пометкой «недостоверно, нуждается в уточнении». На этом всё.
— Кто станет уточнять? — поинтересовался я.
— Грядущие поколения. Нам с вами уже будет всё равно.
И он указал мне на место напротив себя:
— Рэйден-сан, желаете чаю? Это «нефритовая роса», у меня есть знакомый поставщик. Хотите, сведу вас?
— «Нефритовая роса» мне не по карману, — вздохнул я, садясь.
— Мой поставщик делает хорошую скидку.
— Для вас, Сэки-сан?
— Думаю, он не откажет в скидке любому из моих подчинённых.
Надбавка на рисовый вексель. Скидка на элитный сорт чая. Да, я ещё многого не знал о жизни в целом и о своём начальстве в частности.
Ничего, я быстро учусь.
5
Прыжки за спиной
— Хотите чаю? — спросил святой Иссэн. — Я заварю.
— Я сам заварю, — сказал я.
— Ни в коем случае! Вы мой гость.
— А вы мой наставник.
Я поразмыслил и добавил, имея в виду тайную службу Дракона-и-Карпа:
— И мой начальник. Если вы унизитесь передо мной, заваривая чай для подчинённого, я буду бояться приходить сюда. А вдруг вы станете мстить?
— Смешно, — с вежливой улыбкой признал старик. — Нет, правда, смешно.
— Дурацкая шутка, — согласился я. — Сегодня я не в ударе. Простите меня, события последних дней были утомительны.
Мы сидели в беседке, где настоятель вслух мечтал о всезнайке-Дзюродзине. Закат окрасил кровью гребень Красной горы, облака слабо мерцали, проплывая над Акаямой, будто пионовые фонари. Это было красиво, но мне сейчас не казалось красивым всё, связанное с кровью.
Стыдно признаться, но облака рождали в моём сознании образ кусков мяса.
— Я скучаю по нём, — признался Иссэн.
— По ком? По дедушке Тацуе?!
С утра старик надел пеньковую куртку с двойной завязкой, снаружи и внутри, и такие же штаны со шнурками, затянутыми на лодыжках. Подобную одежду носили монахи, когда делали уборку в храме или занимались иными будничными делами. Этот наряд что-то значил, как и всё, что делал святой Иссэн, но я не понимал, что именно.
Где он прибирается? В себе?!
— Да, по нему. Наши беседы были восхитительны. Иногда мне хочется, чтобы вы придумали решение с собакой и мясом немного позже, чем в действительности. Каждый день рядом с этим кладезем знаний — чистая драгоценность. Я думал об этом даже тогда, когда исполнял погребальные обряды над его могилой.
Старик встал. Это было невероятно, но он поклонился мне:
— Простите глупца, Рэйден-сан. Конечно же, Суга Тацуя мечтал о покое. Каждый новый день был для него пыткой. Моя жажда познания не должна будить во мне столь постыдные, себялюбивые мысли. Ещё раз прошу простить недостойного монаха.