Решение с собакой и мясом? Только тут я понял, чего не хватало мне в Вакаикуса с момента прихода в храм.
— Не слышу лая, — сказал я, желая сменить неприятную тему. — Кома-ину наконец-то возлюбила меня? В следующий визит я принесу ей угощение.
Старик погрустнел.
— Кома-ину здесь нет, Рэйден-сан. Вы её больше не увидите.
— Вы убили её?!
Лишь брякнув это, я сообразил, как нелепо выглядит моё обвинение.
— Конечно же, нет, — святой Иссэн замахал руками, гоня прочь дурные подозрения. — Как вы могли подумать? Я просто отослал её прочь.
— Прогнали? Она вернётся.
— Не вернётся. Знакомый монах отплывал на Сикоку, я попросил его взять собаку на борт корабля. По прибытии он пристроит её в хороший дом. Собака ни в чём не будет нуждаться, так он заверил меня.
— Но почему?
Настоятель долго молчал.
— Она убийца, — наконец сказал он. — Как ни крути, эта несчастная собачонка — убийца. Не надо, Рэйден-сан, не возражайте! Я и без вас найду тысячу аргументов в пользу её невиновности. И всё равно мне не избавиться от мысли, что она убийца. Я не мог больше смотреть на неё и сохранять спокойствие духа.
Кровь текла по гребню горы.
Я подскочил, услышав за спиной знакомое: шлёп-шлёп-шлёп. Схватился за кисточку в футляре, которую до сих пор носил за поясом, выходя из дому. Обернулся: нет, никакого попрыгунчика. Просто молодой дурковатый послушник, прибившийся к храму в начале весны, шёл к корыту с водой, собираясь начать стирку.
Ну как шёл?
Прыгал на одной ножке.
Повесть о молодом старьёвщике
Глава первая
Три весёлых самурая
1
«Чтоб его демоны в пекло забрали!»
Прекрасна летняя ночь в Акаяме!
Это вам скажет любой влюблённый. Она полна соблазнов и искушений, намёков и волнующих ожиданий. Время тайных встреч с возлюбленной, жаркого шёпота, шелеста листвы под дуновением ветра, нежных касаний, обещаний — и расставаний в предвкушении новой встречи: завтра, уже завтра!..
Прекрасна летняя ночь в Акаяме!
Это вам скажет любой поэт, мучимый бессонницей. Дневная жара спала, прохлада овевает разгорячённое чело, улицы и дворы залиты лунным серебром, игра теней рождает в груди смутные образы и щемящие чувства, — надо лишь облечь томление в слова, единственно верные слова. Ты хватаешь кисть, и чёрная тушь ложится на белую бумагу, как ночь на землю, выбеленную луной…
Так писал об этом несравненный Басё.
Прекрасна летняя ночь в Акаяме!
Это вам скажет любой вор. Вот зимняя ночь — хуже некуда. Твоя тень — клякса на снегу, и наст предательски хрустит, ломаясь под ногами, и снег скрипит. Тянется цепочка следов, заборы обледенели — не вскарабкаешься! А летом едва слышный шорох шагов теряется меж иными звуками: бормотание крон деревьев, трели сверчков, хлопанье крыльев ночной птицы. Перемахнуть через забор — сущий пустяк для человека ловкого, умелого, а главное, легко одетого.
Летнюю ночь восхвалит и подвыпивший гуляка, возвращаясь домой по тёмным улицам. Он знает, что если даже упадёт и заснёт, не дойдя до дома — пустяки, не замёрзнем! Вот ведь хорошо! И добропорядочный горожанин отдаст летней ночи должное, намереваясь хорошенько выспаться. Завтра рано вставать и приниматься за труды — будь ты торговец рыбой, кузнец или горшечник. Оставим в прошлом зимнюю стужу, промозглую сырость осени и бодрящий весенний сквозняк, что грозит простудой.
О, летняя ночь в Акаяме дышит покоем…
— Проклятье! Опять?!
— Когда он угомонится, мерзавец?!
Увы, не всегда ты прекрасна, летняя ночь.
Подскочил весь квартал.
Ну, если не квартал, то уж улица Ширакава точно. Как и многие улицы, она имела название, указанное в «Перечне улиц, мостов и площадей», а также прозвище, данное улице здешними обитателями: Змеиная. Змей тут, разумеется, не водилось, но улица извивалась, как гадюка, сворачивая то вправо, то влево — вот и прозвали.
Бывали здесь и тихие времена. Только шесть лет назад поселился на Змеиной Ширакаве молодой самурай из чиновной семьи, служащий городской управы. Казалось бы, что тут такого? Ну, поселился. Не сам, с молодой женой, между прочим. Исправно ходил на службу, с соседями здоровался, не грубил, старой нищенке — и главной местной сплетнице! — Чихэру, бывало, кидал монетку-другую.