— Вы в своём уме? О чём вы говорите?
— Поверьте, вам не надо об этом знать, — он дружески подмигнул мне. — Я и сам-то не знаю, как всё произойдёт. Просто помните: я — третий. И закончим на этом, хорошо?
Видя, что он не расположен что-то пояснять, я огляделся. Берег как берег, ничего особенного. А это что? Ближе к подножию скалы валялся какой-то хлам, на нём сидела жирная чайка. Когда я приблизился, чайка взлетела с недовольным криком.
Лютня с коротким грифом. Верней, обломки лютни.
Струны — тончайшие нити шёлка, склеенные рисовым клеем — порвались. Они болезненно откликнулись во мне — нет, не звуком, но памятью о верёвках, свисавших с красного фонаря в храме Каннон. Я присел, тронул пальцем руины корпуса, отсыревшего под морским ветром. Даже сейчас было ясно, что бива имела форму половинки груши. Так по человеку, разбившемуся при падении, нетрудно определить, какого он телосложения, и мужчина это или женщина.
В передней расколотой стенке зияло три отверстия.
— Да, он упал здесь, — согласился Таро.
— Она, — поправил я. — Бива упала здесь.
— При чём тут бива? Кого она интересует?! Здесь упал Хамада. Тело унесли для захоронения, а на эту дрянь никто не позарился. Куда она теперь годится?
— Отдать в мастерскую? — предположил я. — Для починки?
— Починка? — Таро снова засмеялся. — Её даже старьёвщик не возьмёт, не то что мастер. Сразу видно, что вы ничего не смыслите в музыкальных инструментах.
— Ничего, — согласился я.
Сняв с плеча холщовую сумку, я положил в неё то, что осталось от лютни. Верхняя часть грифа торчала наружу. В эту же сумку я ранее спрятал обломки фонаря, когда вернулся в дом Таку Миуры. Фонарь я принёс домой и положил в кладовке, строго-настрого запретив родным выбрасывать его на помойку.
Чистюля О-Сузу ходила вокруг да около, намекая, что в доме и так не продохнуть от бесполезного барахла, а тут ещё и молодой хозяин таскает в дом что попало; отец намекал на старьёвщика, Каори утверждала, что из обрывков расписной бумаги можно соорудить прекрасную одежду для куклы, — короче, пришлось даже повысить голос, отдавая приказ, иначе они бы не угомонились.
— Зачем вы это делаете? — спросил Таро.
— Не знаю, — признался я. — Честно, ещё не знаю.
Судебный секретарь подошёл ближе:
— Хизэши говорил мне, что у вас мёртвая хватка. Если вы во что-то вцепитесь… Я посмеялся над его словами. Теперь вижу, что зря. Вы позволите сделать вам подарок?
Пока я подбирал с песка челюсть, упавшую от удивления, — да, знаю, мои шутки всегда неудачны! — Таро потянул из-за пояса пару своих плетей.
— Примите, прошу, — он протянул плети мне. — Я видел, как вы на них смотрели. Плети такого образца стали изготовлять сразу после воцарения закона будды Амиды. Мой предок заказал их в оружейной мастерской для себя и двух сыновей.
Я отступил. Он сделал шаг вперёд.
— Им что, — спросил я, — больше ста лет?!
Таро отрицательно помотал головой:
— Это, разумеется, новодел. Точная копия первых плетей нашей семьи. Мой отец носит такие же. Возьмите, я настаиваю.
— Я не могу принять такой подарок, — возразил я. — Это слишком.
— Я настаиваю, — повторил Таро. — Кроме того, у меня дома есть запасные. Давайте так: вы возьмёте мои плети, а я возьму ваши. Пусть будет обмен, честный дружеский обмен. Этот вариант вас устраивает? Если вы снова откажете мне, я выброшу плети в море.
Выбросит, понял я. Не врёт.
— Обмен? Хорошо, я согласен.
Мы обменялись плетями. Таро повертел мои — верней, уже свои! — плети в руках, сунул за пояс.
— Рабочие лошадки, — улыбнулся он. — Видно, что ими пользовались, и не единожды. Вы посещаете додзё?
— Временами.
— К кому вы ходите?
— Мой наставник — сенсей Ясухиро.
— Я посещал додзё Каназава. Это было давно. Пожалуй, я утратил сноровку. Если, конечно, она у меня была… Прощайте, Рэйден-сан.
Он быстро зашагал прочь, не оглядываясь.
Ветер с моря усилился. Он менял направление, хлестал по лицу плетью, вымоченной в соляном растворе. Я сказал — плеть? В сложившейся ситуации такое сравнение звучало неуместно. Протирая слезящиеся глаза, я встал к морю спиной, поднял взгляд на скалы.
Начать подъём?
Ой, как не хочется! Если Таро пошёл вон туда, значит, он знает другой, более приемлемый путь наверх. Не знаю, почему, но я медлил отправиться следом — и всё смотрел на гребень Башни Света. Если оттуда свалишься, воистину костей не соберёшь…