Хамада был вторым, сказал судебный секретарь.
Не знаю, вторым был Хамада или каким по счёту, но я не мог взять в толк, зачем ему понадобилось отбирать лютню у слепого монаха — и только потом сводить счёты с жизнью, держа инструмент в руках. Монах не понимал, что бива разобьётся вместе с самоубийцей? Или не имел возможности оказать сопротивление, когда Хамада решил забрать у него биву? Это похоже на правду. Слепой монах, молодой самурай, — где тут спорить с недавним слушателем, если тот вырывает у тебя лютню?
Ладно, хватит. Пора идти.
Глава пятая
Каждый развлекается, как умеет
1
Узор из слив и тростника
— Есть кто-нибудь? Можно войти?
Я слышал, что хозяин работает. Стучит молотком, что-то напевает. Слов было не разобрать, но мелодия казалась знакомой.
— Так можно войти?
— Входите! — донеслось из глубины дома.
К концу жизни дядюшки Цукасы его жилище, которое он раньше содержал в образцовом порядке, пришло в некоторую ветхость. Старик был уже не в состоянии залезть на крышу, чтобы как следует залатать прорехи, или расширить погреб, когда после слабого подземного толчка часть его завалило осыпавшейся землёй. Обращаться за помощью к соседям дядюшке Цукасе не позволяла гордость, — и справедливые опасения, что соседи могут и отказать, сославшись на занятость! — а нанимать всякий раз мастеров было старьёвщику не по карману.
Трудные времена минули, когда в доме поселился Кэндзиро. Вот уж кому что крыша, что погреб — раз плюнуть! Последние годы дядюшка Цукаса доживал в тепле и уюте, а после смерти, должно быть, радовался из потусторонних высей, видя, что дом содержится наилучшим образом.
Полагаю, едва старик возродится к новой жизни, так опять сюда и придёт.
— А, господин Торюмон! — обрадовался дядюшка Кэндзиро, едва я вошёл в комнату, оборудованную им под мастерскую. — Очень рад вас видеть! Здоровы ли вы?
— Спасибо, не жалуюсь. Ты очень любезен.
Старьёвщик возился с деревянными гэта. У левой сандалии был грубо стёсан носок, а у правой отвалились бруски, служившие подставками. Не вставая из-за верстака, дядюшка Кэндзиро ловко развернулся на коленях лицом ко входу и поклонился мне. Взгляд его скользнул по плетям, красовавшимся за моим поясом — подарок Таро! — вспыхнул неподдельным интересом, но быстро погас.
— Хотите что-то купить, господин? — спросил он, возвращаясь к работе и постукивая молоточком. — Или напротив, продать? Я вижу, вы принесли сумку, даже две. Годный товар?
Голос его сел, как бывает при сильной простуде или от долгого, надрывного крика. Речь временами срывалась то на басовитое рычание, то на болезненный свист. Выглядел старьёвщик ещё хуже, чем тогда, когда восхищался стрельбой Ран. Глаза запали, щёки ввалились. На скулах проступила сеточка воспалённых жилок, кончик носа тоже покраснел и набряк.
Я уже пожалел, что пришёл. С другой стороны, Кэндзиро сам пригласил меня войти. Сидит, трудится. Если мой приход его утомит, он скажет об этом, и я сразу уйду. Нет, он не скажет. Он гордый, да и в работе нуждается. Ладно, сам прослежу. В случае чего быстро распрощаюсь и покину дом.
— Хочу кое-что показать. Ты позволишь?
— Разумеется!
— Если я отниму у тебя слишком много времени, я готов…
— Что вы, господин! И слышать о таком не хочу.
Он хрипло засмеялся:
— Моё время в вашем распоряжении.
Опустив сумки на пол, я раскрыл одну — и достал обломки фонаря, которые я позаимствовал в доме Таку Миуры. Взмахом руки старьёвщик очистил верстак, куда я и выложил добычу.
— Хотите продать? — повторил дядюшка Кэндзиро. — Или починить?
Он потянулся к фонарю, но сразу отдёрнул руку
— За починку, извините, не возьмусь. Вам проще будет новый купить. Если этот хлам собирать заново, выйдет много дороже. Или вы большой любитель редкостей?
— Это редкость? — удивился я.
Он снова протянул руку к фонарю — и опять убрал её, не коснувшись обломков. Его движения показались мне странными. Так тянутся к мёртвому телу близкого человека — и поспешно отстраняются, боясь осквернить себя прикосновением к трупу.
Понимаю, неуместное сравнение. Со мной бывает.
— Где вы взяли эту вещь? — вместо ответа спросил старьёвщик.
— В доме, где случилось странное происшествие. Так говоришь, это редкость?
— Это фонарь адон, — дядюшка Кэндзиро не отрывал глаз от фонаря. — Видите ножки? Гнутые ножки?
Я пожал плечами:
— Ножки как ножки.
— Не скажите, господин! Одна ножка сломалась, но по второй видно: это очень давняя форма. Сейчас таких не делают. И резьба…