Уверен, покойный хозяин дома был бы не против, чтоб из его запасов угостили свидетельницу, способную прояснить обстоятельства и причины его смерти. Чихэру такой вариант тоже устроил: угощение от господина дознавателя — это же не воровство, а чистое милосердие! А где господин дознаватель, натуральный бодисаттва во плоти, взял продукты — это его личное дело.
Нас, бедняков, оно не касается.
Единственное, что я успел выяснить сразу, так это как Чихэру вообще оказалась в доме Миуры. У старой нищенки потекла крыша. В смысле, крыша потекла у её хибары на краю Змеиной улицы. Сил заделать прореху у Чихэру не было. Денег, чтобы нанять работника, — тоже. Откуда деньги у нищенки? А тут такой замечательный дом стоит пустой! Все боятся, близко не подходят…
Вот старуха и решила пожить, пока не выгонят.
Всё, что случилось под этой крышей, её не пугало. Она только хозяина сперва испугалась, когда увидела его в безумном виде. Разгром её тоже нисколько не смущал. В любом случае, тут было несравнимо лучше, чем в её лачуге.
Старуха не запиралась, рассказывала охотно. Я её не торопил. Выжидал удобный момент, чтобы направить поток болтовни в нужное русло. В итоге она сама вспомнила про сандалии.
— …это, господин, бакэ-дзори. Подарок дядюшки Цукасы, моего второго мужа. Им уже больше ста лет, вот и ожили. Цукаса уверял: так бывает. Он про цукумогами много чего знал…
Был ли Цукаса на самом деле мужем Чихэру, или они просто жили вместе, как сказал мой отец, меня волновало в последнюю очередь. Куда больше меня интересовали упомянутые бакэ-дзори, — они пришлёпали за нами на кухню и подслушивали без стеснения. Ушей, как и глаз, у них заметно не было, но в том, что сандалии внимают старухе, я не сомневался.
Пройдохи, сразу видать!
— Цукумогами? Живые вещи?
Истории о вещах, которые ожили, я слышал с детства, но всегда считал их сказками.
— Да, господин! Цукаса говорил, все старьёвщики о них знают. Просто не все умеют с ними ладить.
— А он, значит, умел?
— Ещё как умел! И отец его, и дед. И ладить с ними, и подталкивать, и останавливать.
Чихэру помешала варево в котелке. Потянула носом, принюхиваясь. Я же отметил на будущее: подталкивать и останавливать. Похоже, таланты дядюшки Цукасы были обширней, чем я считал ранее.
— Почти готово, господин.
Пахло аппетитно. Из щели в углу выбрался таракан, видимо, привлечённый запахом пищи. Бросок правой сандалии был стремителен — змея бы позавидовала! В последний миг я успел увидеть, как у бакэ-дзори отслаивается подошва, тоже скрученная из соломы, — словно распахнулась тёмная беззубая пасть.
Шлёп! — и нет таракана!
— Им тоже кушать надо, — как о чём-то само собой разумеющемся сообщила Чихэру. — Тараканы, пауки, сверчки — всё жрут, не привередничают. Мух ловят, комаров. Крошки тоже подбирают.
Я живо представил себе, как бакэ-дзори наперегонки носятся по всему дому, преследуя добычу.
— Спать не мешают?
— Случается. Ничего, я привыкла. С ними веселее. Когда меня ноги совсем подводят, я их надеваю — и как молодая хожу. Только долго так нельзя.
— Почему?
— Ноги-то у меня старые, больные. Пока они, — старуха указала на сандалии, — на ногах, вроде бы, всё хорошо. Не ходишь, бегаешь. А потом день отлёживаешься, два, три. Это им хоть бы что: как ожили, так сносу им нет.
Я припомнил сказки детства.
— Говорят, они могут завести куда не надо. В нехорошие места.
— Могут, — согласилась старуха. — Цукаса предупреждал. Только не эти, они меня любят. Вот вам, к примеру, господин, лучше ноги в них не совать…
— Я и не собирался!
— Сразу видно, вы из умников. Вы, небось, и блохе голову отрубите!
— Ты говорила, Цукаса умел вещи останавливать. Это как?
— Чтобы не ожили, если срок подходит. Он видел, когда вещи время оживать: лет сто, значит, стукнуло, или больше. Вот он брал и останавливал. Готово, господин!
Сняв котелок с жаровни, старуха принялась разливать суп по мискам. Бакэ-дзори заинтересованно придвинулись поближе — надеялись, что им тоже что-нибудь перепадёт. Суп был горячий — огонь, а не суп. В ожидании, пока он остынет, я продолжил расспросы:
— И как он это делал?
— Надо к такой вещи приладить что-нибудь новое. Шнурок, застёжку, бусинку — главное, чтобы не старше пяти лет от дня изготовления. Тогда вещь на новый срок пойдёт, ещё сто лет ждать будет. Цукаса мастером был: умел так приладить, что выглядело, как родное. Никто и не догадывался, а вещь не оживала. Мало кому охота, чтобы зонтик за ним по дому бегал!
Я выловил палочками из супа пару кусочков разварившейся рыбы, бросил сандалиям. Раззявив подошвы, бакэ-дзори ловко поймали угощение на лету — как маленькие собачки.