Никогда в жизни мне не доводилось видеть таких растений. Бамбуковая роща? Я уже ясно различал коленчатые стволы, характерные для бамбука. Но у бамбука ствол прямой. Что же торчит поперёк? Ветка? Две ветки, растущие в разные стороны? Почему я не вижу других веток? Есть ли в мире такая порода бамбука?!
Разве бамбук растёт крестом?!
Кладбище в деревне Фукугахама. Кладбище кириситан.
И ещё:
Храм выглядел вполне обычным домом, разве что побольше своих соседей. Он казался надёжным и крепким. Крышу недавно перекрывали — солома жёлтая, ещё не успела посереть. На крыше был установлен уже известный нам знак, он-то и привлёк моё внимание.
Крест.
Не из бамбука, а из тщательно оструганных досок.
Крест.
Символ кириситанской веры, пришедшей из-за моря.
Он был выгравирован на крышке механизма. Я не знаток ружей — кроме хинава-дзю, принадлежавшего семье Ран, я видел лишь пару ружей на старых гравюрах. Огнестрельное оружие южных варваров отличалось от того, что было сделано нашими кузнецами по его подобию. Ложа, рукоять, — вне сомнений, ружьё Ран изготовили в Стране Восходящего Солнца.
Но механизм с крестом…
Если варварское ружьё пришло в негодность — кто же станет выбрасывать такую ценную, а главное, исправную деталь? Сердце оружия? Конечно же, его использовали по назначению, встроив в новое ружьё. Ствол, ложа, рукоять были рождены у нас, но главный механизм прибыл издалека!
Чужак. Да, чужак.
Кириситанский храм с крестом на крыше встал на пути закона будды Амиды в Фукугахаме. Варварский механизм с крестом не позволил хинава-дзю ожить. Кэндзиро, ты всё сделал правильно, по науке дядюшки Цукасу. Но этого ты учесть не мог.
Что ж, и чужая вера может оказаться полезной.
Я не стал ничего объяснять старьёвщику. Просто взял со стола ружьё — оно не шевельнулось — и вручил его Ран.
— Идём домой, — сказал я.
И вышел из дома, не оглядываясь.
Утром следующего дня я отправился в суд.
3
Другое имя, другая фамилия
Во двор дома старьёвщика мы зашли втроём.
В ворота не постучались, просто вошли и встали на середине двора. Одуряюще пахло лилиями. За колодцем, рядом с замшелым камнем, похожим на спящую кошку, Кэндзиро разбил крохотный цветник.
Дядюшка Кэндзиро? Нет, сегодня было не до дядюшек.
Три весёлых самурая, с горькой иронией подумал я. Споём? Спляшем? Увы, сегодня нам было не до веселья. Некоторое время мы стояли молча: я, Торюмон Рэйден, дознаватель службы Карпа-и-Дракона, судебный секретарь Таро Кисида и его отец, судья Такао Кисида-старший.
Отец и сын сегодня оделись, как на званый княжеский приём. Складчатые штаны из плотного шёлка, чёрные в белую полоску; «крылатые» накидки-безрукавки, тоже из чёрного шёлка; витой белый шнур завязан самым изысканным образом, узел в кулак, если не больше; и гербы клана Кисида везде, где положено.
Я горько пожалел, что не надел служебное кимоно. В другой раз буду умнее. Нет, другого раза пусть лучше не будет.
— Господин Уно! — позвал судья. — Вы соблаговолите нас принять?
Сперва в доме было тихо. Мёртвая тишина, ни звука. Я даже вздрогнул, понимая, что судья вполне может взывать к покойнику. Но вскоре послышались медленные, шаркающие шаги. Впору было поверить, что идут одни сандалии, без человека.
Кэндзиро вышел на веранду. Привалился плечом к столбу, иначе бы не устоял.
— Рад вас видеть, господа, — слова он произносил так же медленно, как и шёл. — Чем обязан столь приятному визиту?
Если бы мне сказали, что он не человек, а мстительный дух, я бы поверил. Неживое лицо, одни глаза горят. И черты заострились, как у мертвеца. Хорошо хоть ноги есть. Держат плохо, но есть.
Говорят, у духов нет ног.
Не отвечая, судья опустился на колени. Бледный, как мел, Таро преклонил колени рядом с отцом. Оба коснулись лбами земли, приветствуя старьёвщика.
Я же сделал два шага назад, демонстративно отделив себя от этих двоих. Я не собирался вмешиваться, что бы ни происходило.
— Господин Уно, я знаю, что случилось, — сухим и жёстким, как наждак, голосом объявил судья. — Теперь знаю, благодаря усилиям господина Торюмона. Я не стану просить вас о прощении. Мне прощения нет.
Он посмотрел на сына.
— Нам прощения нет, — уточнил судья.
— Я не виню вас, — возразил старьёвщик. — Вы предложили, я согласился. Я виню себя. Встаньте, это лишнее.
Судья остался на коленях.