Хотелось спросить, что это за гравюра, но я не решался.
— Мой почтенный отец — коллекционер «картин плывущего мира», — похоже, господин Сэки уловил мой интерес и был не против его удовлетворить. — Он ещё жив, хотя и немолод. Вот, у меня есть чем его порадовать. Сегодня принесли заказ из книжной лавки. Хотите взглянуть?
— Почту за честь, — откликнулся я.
Не передавая драгоценный оттиск мне в руки, начальство развернуло гравюру лицевой стороной наружу. Клянусь, я чуть не упал с подушки. На красной бумаге от левого края к правому скакал бодрый и жизнерадостный зонтик из соломы. Широкая шляпа на спицах, худющее тело-ручка, единственная «нога», похожая на две плотно сведённые ноги…
Зонтик был счастлив. Он нашёл утраченного хозяина.
Фоном служил пейзаж, в котором я узнал двор дома Таку Миуры.
— Мой отец, — продолжал господин Сэки, списав моё потрясение на восторг от встречи с искусством, — особо выделял работы Хисикавы Киёмото. Утверждал, что в бытовых сценках ему нет равных. Очень давно о господине Хисикаве ничего не было известно. Полагали, что он умер. И вот нате вам! — новая работа после длительного перерыва.
Начальство вернуло гравюру в коробку.
— В лавке сказали, что художник не один десяток лет прожил отшельником в горах. Ушёл от мира и наслаждался одиночеством, переосмысливая подходы к творчеству. Уж не знаю, что побудило его вернуться к рисованию, но отец будет счастлив.
— Я тоже счастлив, — подхватил я.
Я действительно был счастлив. Можно было не сомневаться, что старая Чихэру нашла святого Иссэна, а святой Иссэн нашёл её таланту должное применение.
В конце концов, должно же в этой истории быть что-то хорошее?
5
«Желаете приобрести, господин?»
Ворота были открыты нараспашку.
Во дворе дома дядюшки Кэндзиро трудился незнакомый мне человек — укреплял край колодца. Мужчина лет сорока, широкоплечий и приземистый, был одет в короткие, до колен, штаны и полотняную куртку, заштопанную во многих местах. Голову, спасаясь от жары, он повязал клетчатым платком.
Работник смотрелся бы абсолютно естественно, не будь это чужой дом и чужой двор.
Я вошёл без приглашения.
— Добрый день, господин! — прервавшись, он бойко отвесил мне поклон. — Вы, наверное, мой сосед? Заходите, я всегда рад хорошим людям!
— Где дядюшка Кэндзиро? — спросил я.
Ответить любезностью на любезность мы всегда успеем. Сперва разберёмся, кто это и что он здесь делает.
— Ушёл, — работник развёл руками.
— Надолго?
— Он совсем ушёл, господин. Он не вернётся.
— Когда? Куда?!
— Не знаю, господин. Он не сказал.
Если по чести, я был рад такому ответу. Меньше всего мне хотелось знать, куда ушёл Кэндзиро, когда он это сделал — и что может означать двусмысленное «совсем ушёл» в сочетании с «он не вернётся». В последнее время моё любопытство претерпело несколько сокрушительных ударов.
— А ты что здесь делаешь?
— Привожу дом в порядок, — он сверкнул белозубой улыбкой. — Тут полно работы! Я теперь здесь живу, господин. Это мой дом. Поверьте, всё по закону, ничего такого! Я ваш новый старьёвщик, вы меня ещё сто раз увидите на улице.
— Как тебя зовут?
— Цукаса, господин.
— Как?!
— Цукаса. А что, хорошее имя!
Я не нашёлся, что сказать. Ну, кроме:
— Ты родственник дядюшки Цукасу?
— Дальний, господин, по отцу. Так что в доме я по праву, можете не сомневаться. Хотите чаю? Чай у меня простой, врать не стану, зато медный чайник — просто загляденье! Редкая вещь, ему лет сто, а может, и больше.
Он снял платок, вытер лоб.
— Желаете приобрести, господин?
Повесть о преступном молении
У полководца успех, а тысячи костей сохнут на ветру.
Глава первая
Время спускаться в ад
1
Чёрная статуя
Монах стучал колотушкой.
Он делал это не первый день. День? Ночами он делал то же самое. Руки дрожали от усталости, колотушка норовила вывернуться из онемевших пальцев. Губы тоже онемели, слова молитвы превращались в невнятное бормотание умалишённого. Их трудно было разобрать, кроме общеизвестного: