— Боюсь, что нет, о великий, — наконец произнёс монах.
— Ты уверен?
Монах пожал плечами:
— В чём можно быть уверенным, если мы говорим о будде?
— Тогда, — с нескрываемым раздражением произнёс молодой господин, — нам остаётся только проверить, внял ли будда Амида твоему молению.
— Проверить? — изумился монах. — Как?
Молодой господин извлёк длинный меч из ножен. Несколько мгновений любовался отсветами пламени свечей, играющими на стали, и протянул меч самураю.
— Отруби голову этому монаху, — велел он.
Самурай побледнел.
— За что, великий? — прохрипел он. — В чём я провинился перед вами?
Казалось, это не монах, а самурай день за днём молился в храме, вот и сорвал голос.
— Ни в чём, — господин улыбнулся, выказывая благосклонность. — Ты верный слуга, поэтому я и поручаю тебе важное дело. Руби, не мешкай.
— Но ведь я сразу отправлюсь в ад! Разве это не наказание?
Самурай взял меч. Он прекрасно знал, что произойдёт, выполни он приказ. Едва голова монаха скатится с плеч, как дух убитого перейдёт в тело самурая, захватив его полностью, а дух убийцы отправится прямиком в преисподнюю. Такой закон положил Чистой Земле будда Амида, чья чёрная статуя сейчас взирала на происходящее без малейшей капли интереса.
Задник — кованый овал, изображающий солнце и клубящиеся облака — недавно покрыли свежей позолотой. На его фоне статуя выглядела темнее обычного. Правую руку Амида вытянул вперёд жестом, каким он приглашал умерших последовать за ним в Царство Радости.
— Ерунда! — отмахнулся господин. — Слуга исполняет волю господина, за это не отправляют в ад. Если всё произойдёт, как ты говоришь, вернее, предполагаешь, ты возродишься в Западном раю, уверяю тебя! Если же исполнилось моё заветное желание, тогда тебе и вовсе нечего опасаться!
— Но что если заняв моё тело, этот монах станет Безликим? Вы же знаете, что бывает, когда фуккацу совершается благодаря корыстному приказу!
— Святой монах станет презренным каонай? Здесь, в храме, перед лицом будды Амиды? После многодневной молитвы, обращённой к будде? Ты понимаешь, какие глупости сейчас говоришь?!
— Но…
— Хватит слов! Ты не расслышал мой приказ?
Есть приказы, успел подумать монах, прежде чем меч взлетел и опустился, которых нельзя ослушаться. Есть люди, которым нельзя не подчиниться. И есть цели, которых нельзя достичь.
2
«Ничего, достойного усладить ваш слух»
— Рэйден-сан! Рад вас видеть.
Я уже направлялся через всю лапшичную к столику Комацу Хизэши, моего давнего знакомца из полиции Акаямы, когда приветственный возглас заставил меня обернуться. Чуть отодвинув ширму, на которой радужный карп выглядывал из лотосового пруда, мне махал рукой…
В первый миг я не поверил своим глазам. Но разве спутаешь с кем-либо этого выдающегося во всех отношениях человека? Ошибиться тут мог разве что слепой.
На ходу я поклонился Хизэши — и едва заметно развёл руками, принося свои извинения. Хизэши кивнул с пониманием. Когда тебя приглашает за свой стол правительственный инспектор, выбор невелик: сесть к нему за столик — или сесть за столик к нему.
Ароматы рыбы жареной и копчёной, запахи тушёных овощей и риса с пряностями, гул разговоров, перестук посуды, бульканье саке, облачка пара, пряди табачного дыма из трубок, — по мере приближения монументальная фигура инспектора вырастала из всего этого передо мной, подобно береговой скале, проступающей из тумана.
— Досточтимый Хигаси-сан! Я искренне рад вас приветствовать! Каждая встреча с вами — великая честь для меня.
Почти слово в слово я повторил своё приветствие годичной давности, когда сумел распознать, что именно инспектор Куросава скрывается за ширмой (также, к слову, украшенной изображением карпа) в кабинете господина Сэки. К счастью, на сей раз, в отсутствие моего начальника, Куросава не стал устраивать представление и испытывать наблюдательность вашего покорного слуги.
Я надеялся, что инспектор рассмеётся или хотя бы улыбнётся, вспомнив тот случай. Тогда, в кабинете, он хохотал от души. Нет, Куросава Хигаси не улыбнулся, хоть я и не сомневался: инспектор отлично помнит нашу встречу.
— Отрадно видеть вас в добром здравии, Рэйден-сан.
Радости на обычно приветливом — и обманчиво добродушном — лице инспектора сейчас наблюдалось не более, чем у лекаря, вынужденного сообщить родне о своём бессилии и скорой кончине больного.
Неужели Торюмон Рэйден чем-то вызвал неудовольствие всемогущей инспекции надзора?! Я наскоро перебрал в уме все свои возможные прегрешения — и не нашёл ничего, ради чего Куросава мог бы лично заявиться из столицы в провинциальную Акаяму.