Я сразу вспомнил дело о кукле-талисмане и заподозрил сына каменщика в двоедушии. Он же на миг запнулся и продолжил как ни в чём не бывало, с прерванной фразы, уже своим голосом:
— …ведёт себя как обычно. Такая же растяпа, всё роняет. Не знаю, почему у моего уважаемого отца возникли подозрения…
И что я должен был подумать, спрашивается? Разумеется, я заподозрил фуккацу — теперь уже не у старшей дочери Изаму, а у его сына. Но вопросы подозреваемому, а также тщательный допрос родственников, предписанный процедурой дознания, показали: парень — родной сын Изаму, никаких сомнений. Когда же он узнал, что говорил женским голосом, отрицая измену и оправдываясь перед мужем…
От изумления у парня сделались треугольные глаза.
Я видел, он не притворялся. И ничего не помнил из произнесённого неизвестной женщиной. А про господина Коидзуми впервые слышал, как и остальные домочадцы.
Стоит ли говорить, что в семье Изаму отродясь не было женщины по имени Кумико?
Ни первое, ни второе подозрение на фуккацу не подтвердились. В сердцах я хотел выписать Изаму штраф за ложный вызов, но взглянул в сияющее радостью лицо каменщика, поглядел на его сына, который с великим облегчением переводил дух, на жену Изаму, обнимающую дочерей… Короче, махнул я рукой и пошёл оформлять отчёт по делу. Уверен, Изаму и без штрафа теперь семь раз подумает, прежде чем обращаться в службу Карпа-и-Дракона без должных на то оснований.
Но что же случилось с его сыном? Временное помрачение? Или чей-то дух, покинув тело, ненадолго вселился в парня, прежде чем отправиться на перерождение? Интересно, может ли дух заблудиться, как обычный человек?
Не знаю, как насчёт заблудиться, а вот пакостить живым — определённо может. Знаю по опыту. В итоге, послушавшись моих увещеваний, господин Сэки пригласил в управу святого Иссэна. Старый настоятель долго бродил коридорами, заглянул в кабинеты дознавателей, к писцам, к секретарю Окаде, в кладовки, в архив — и даже в мрачный подвал мастера татуировок Кенту.
— Я ничего не нашёл, — сообщил он, словно извиняясь. — Я не ощущаю присутствия ни духа, ни божества, ни какого-либо ёкай.
— Благодарю вас от всей управы и от себя лично, — господин Сэки с почтением поклонился старику. — Приношу свои глубочайшие извинения за напрасно потраченное время и усилия.
Несмотря на отсутствие злокозненного духа, святой Иссэн возжёг повсюду ароматические свечи, прочёл молитву, время от времени звоня в колокольчик, — и отправил посыльного в лавку с амулетами, велев купить дюжину оперённых бамбуковых стрлок хамая, похожих на стрелы для игрушечного лука. Стрлки он самолично разложил в помещениях управы, — в первую очередь в кабинетах дознавателей — направив каждую остриём ко входу.
И что вы думаете? Безобразия прекратились!
На девять дней. Потом всё вернулось.
4
«Скука, рутина? Это же прекрасно!»
— Значит, ничего, достойного удивления, в Акаяме не происходит? — переспросил инспектор, отдав должное рыбе и рису.
В его вопросе мне послышался подвох. Неужели Куросава в курсе тех досадных недоразумений, что преследуют нашу службу? Возможно, мне следует всё ему рассказать?
Нет, лучше молчать.
— Мелкие дела, — повторил я. — Скука, рутина.
И постарался подпустить в свой голос той самой скуки.
— Ах, скука, рутина, — мечтательно вздохнул Куросава, приложившись к чашечке саке. — Это же прекрасно! Кроме того, вы имеете возможность каждый день обедать в этом превосходном заведении. Завидую вам, Рэйден-сан!
— Неужели в столичных харчевнях кормят хуже? — удивился я.
— Тут есть тонкость. В Акаяме я могу позволить себе то, что сочли бы предосудительным в Эдо. Там я вынужден посещать заведения изысканные и престижные. Приличествующие моему рангу, чтоб они сгорели!
Дорого, понял я. Даже для инспектора надзора.
И ошибся.
— Там подают истинные шедевры кулинарного искусства. Но порции, Рэйден-сан! Порции! Чтобы наесться человеку моей комплекции, надо заказать полтора десятка этих шедевров! А это, увы…
— Дорого? — во второй раз предположил я, теперь уже вслух.
— Неприлично. С третьего раза станешь объектом насмешек.
Я попытался представить себе того, кто посмел бы насмехаться над инспектором Куросавой. Ну, сёгун. Ну, первый министр Танидзаки. Ну, глава правительственного надзора, чьей фамилии я не знал. Вряд ли Куросава каждый день обедает с сёгуном и первым министром. Но, с другой стороны, что я знаю о столичных нравах?