Я залился краской.
— Если да, — решил добить меня Куросава, — идите на штурм с востока. Там по большей части хозяйственные постройки и жилища для слуг. Есть где разгуляться доблестному воину!
— С востока не могу, — буркнул я.
— Почему?
— Если вы помните, я — корабль. Может ли корабль атаковать с суши?
Сэки Осаму окинул меня презрительным взглядом. И это дознаватель, говорил его взгляд. Это сельский дурачок! Ну да, он же не был свидетелем ночного разговора и не знал, что я корабль.
На выходе из порта нас ждали. Трое самураев держали в поводу пять лошадей. После краткого, но очень уважительного приветствия нам предложили занять места в сёдлах. Мне — о милость богов! — досталась смирная кобылка, благосклонная к неумелому наезднику. Инспектор Куросава остался вовсе без лошади, и правильно, — я заранее сочувствовал животному, которое бы приняло на спину вес инспектора. Но идти пешком Куросаве тоже не пришлось — поодаль на земле лежал паланкин, а рядом стояли четыре голых по пояс носильщика.
С виду каждый носильщик мог поднять гору. Но и они закряхтели, когда мы двинулись в путь.
— Куда мы едем? — как бы невзначай спросил господин Сэки, притворяясь, что ему неуютно в седле. — Это далеко?
В замок, возликовал я. И был жестоко обманут.
— В храм Дзодзё-дзи, — уведомил один из самураев. — Скоро прибудем.
Всю дальнейшую дорогу мы молчали.
Ворота, у которых мы спешились, были ярко-красного цвета, а высотой, пожалуй, составляли треть главной башни замка, о какой мне рассказал инспектор. Над тремя входами располагалась просторная крытая галерея с перилами, также окрашенными в цвет крови, а над галереей — огромная кровля, фактически целый дом, крытый кипарисовой дранкой и половинками стволов бамбука.
Скаты крыши изящно выгибались — когда я был ребёнком, настоятель нашего маленького храма Вакаикуса говорил мне, что это делается для удобства драконов. Ну, если дракон упал на крышу, так он не останется там лежать, а скатится вниз — и вновь взмоет в небо благодаря изгибу-помощнику. Много позже Иссэн признался, что это делается от дождей — так осадки меньше соприкасаются со стенами здания.
Кстати, о настоятеле.
— Святой Иссэн тоже вошёл через эти ворота? — спросил я. — Уверен, он уже здесь.
Я понятия не имел, где сейчас находится старый монах. Но всем видом показывал, что мне известно всё на свете, и даже больше.
Взгляд, каким теперь одарил меня Сэки Осаму, мог убить лошадь. К счастью, я уже стоял на земле.
— Это ворота Сангэдацумон, — вяло откликнулся самурай, объявивший название храма. — Святой Иссэн вошёл через главные ворота Даймон.
Значит, старик здесь, отметил я. Здесь, и не где-нибудь ещё.
— Нас проведут к нему?
— Святой Иссэн молится в павильоне Анкокудэн. Его нельзя беспокоить.
— Он об этом попросил?
— Таков приказ сёгуна. Вас проводят в отдельный молельный домик для гостей. Там вы будете ждать, пока вас не навестят. Если вы захотите есть или пить, кликните служку.
На мои вопросы отвечали. Не молчали в ответ, не велели закрыть рот, не шутили насчёт любопытства, способного погубить кошку. Это кое-что говорило о нашем статусе в Эдо.
Но перегибать палку не стоило.
Сангэдацумон, думал я, входя на территорию храма. «Врата трёх освобождений». Нас здесь тоже трое: монах Содзю Иссэн, старший дознаватель Сэки Осаму и ваш покорный слуга. Три освобождения — это что-то значит?
Хотелось бы верить.
— Возможно, — вдруг спросил самурай, — вы хотите сначала зайти в павильон Дайдэн и совершить возглашение имени будды Амиды? Нам по пути.
— Разумеется, — брюзгливо ответил господин Сэки.
Инспектор Куросава с нами не пошёл. Пока мы разговаривали, он стоял у паланкина, а потом быстрым шагом, не оглядываясь, двинулся прочь, в город. Возможно, он знал, что в молельном домике нам предстоит беседа без свидетелей.
2
Любимцы, мерзавцы и изменники
Молельный домик, куда нас привели после возглашения имени, к моему удивлению оказался точной копией чайного домика в весёлом квартале Акаямы, — только, разумеется, без певичек. Украшения вольного толка тоже отсутствовали, их заменяла одна-единственная статуэтка будды Амиды высотой в две ладони, вырезанная из старой криптомерии. Будда стоял в стенной нише и без особого интереса смотрел на пришельцев, нарушивших его уединение. Две крошечные спальни с заранее постеленными тюфяками и подушками, комната побольше, где, видимо, обитателям домика предлагалось молиться или трапезничать, открытый наружу коридорчик, даже скорее веранда с высокими перилами, — вот, собственно, и всё жилище.