Да, ещё: в конце коридора, прямо перед входом в комнату для молений, располагалась стойка для плетей, сделанная из красного дерева. Мы оставили там своё оружие, ясно понимая, что домик и раньше давал приют гостям из нашего сословия.
— Ждите, — повторил самурай, прежде чем сопровождение удалилось. — Никуда не уходите, будьте здесь.
Некоторое время мы ждали молча. Усевшись в углу, даже не подложив себе подушки, господин Сэки с раздражением хрустел пальцами. Я старался быть как можно более незаметным, понимая, что стоит напомнить о себе, — и гнев начальства выплеснется наружу, не разбирая виноватых и невинных.
— Я голоден, — наконец буркнул старший дознаватель. — Как он сказал? Кликнуть служку?
И Сэки Осаму хлопнул в ладоши:
— Эй, кто там?
В коридорчике раздались шаги. Я услышал, как кто-то упал на колени, и дверь в комнату отъехала в сторону. Самурай, открывший дверь, был вовсе не похож на служку. Не вставая, он быстро отполз в сторону и склонил голову в низком поклоне. Следом в комнату быстрым шагом вошёл молодой узколицый господин. Его верхнее кимоно, а также «крылатая» накидка были цвета терракотовой посуды с перламутровой отделкой из толчёных ракушек. На груди и рукавах одежды — и на спине, в чём я не сомневался — были вышиты чёрные изображения трёх монет: «вечное счастье через богатство».
Тот же знак красовался на знамёнах корабля, который забрал из Акаямы святого Иссэна.
Я помнил эти кимоно и накидку. Те одеяния, должно быть, обветшали за истёкшие два с половиной года, но то, что я видел, было точной копией прежних одежд, только новенькой. Я помнил их, и понимал, что гость не зря оделся сегодня именно так.
Гость? Хозяин.
Про нас не забыли — к добру, к худу ли! — и хотели это показать.
— Великий господин!
Мы со старшим дознавателем уткнулись лбами в пол.
Не отвечая, сёгун Кацунага хлопнул в ладоши — так же, как мигом ранее это сделал Сэки Осаму. Самурай, ждавший снаружи, быстро внёс в комнату раскладной матерчатый табурет, установил его напротив нас и торопливо удалился, закрыв за собой дверь. Сёгун сел, широко раздвинув ноги, и упёр в бедро рукоять круглого веера, который он держал в правой руке.
Так на старых картинах изображали полководцев перед битвой.
— Поднимитесь! — велел Кацунага.
Мы подчинились, сев, как подобает.
— Я не забыл о вас, — сказал сёгун то, что и так было очевидным. — Я просто ждал удачного момента.
— Милость великого господина безгранична, — откликнулся старший дознаватель. — А гнев его страшен врагам.
Сёгун улыбнулся:
— Не будем сегодня про гнев. Рэйден-сан, как вы полагаете, вам будет к лицу чин старшего дознавателя?
Я задохнулся. Старший дознаватель? В Акаяме? В моём возрасте?! Мне не хотелось думать, что это означает по отношению к господину Сэки.
— Не пугайтесь, Сэки-сан, — сёгун был проницателен, хотя на лице Сэки Осаму не дрогнула ни одна жилка. — Во-первых, старшие дознаватели бывают не только в вашем захолустье. Эдо также нуждается в достойных чиновниках Карпа-и-Дракона.
При словах о достойных чиновниках нашей службы сёгун внезапно скривил рот. Сказанное прозвучало как оскорбление, отягчённое негодованием: слово «достойные» сочилось ядовитым сарказмом.
Адресовалось это явно не нам.
— Для вас, Сэки-сан, у меня есть другая вакансия. Что вы скажете о перспективе возглавить службу Карпа-и-Дракона? Здесь, в столице? Ваш молодой спутник также останется в Эдо, при моей особе.
Некоторое время господин Сэки молчал. Кацунага не торопил его, давая всё обдумать как следует. С самого начала было понятно, что отказа сёгун не примет, но в таких серьёзных вопросах надо соблюдать приличия.
— Умоляю простить меня, — наконец произнёс Сэки Осаму, — но это невозможно.
— Почему?
Сёгун снова скривил рот:
— Вы опасаетесь не справиться? Скромность — добродетель самурая, но ей подобает находиться в разумных пределах.
— Дело не в скромности, великий господин. Столичную службу Карпа-и-Дракона согласно традициям должен возглавлять монах. И не просто монах, а прямой потомок святого Кэннё. Именно по этой причине главы столичной службы всегда оставляли потомство, несмотря на монашеские обеты.
Старший дознаватель привстал:
— Если такова ваша воля, я готов принять монашество.
— Так в чём же дело? — нетерпеливо перебил его сёгун.
— Даже став монахом, великий господин, я не стану потомком святого Кэннё. Поэтому я и говорю: это невозможно.