— Перерожденец, — Сэки Осаму пока что избегал называть самурая монашеским именем Ёсай, — слушайте меня внимательно. «Если после обретения мною состояния Будды всем существам во всех неисчислимых и непостижимых мирах не свойственно будет…» Продолжите самостоятельно.
— Я…
— Продолжайте!
— «…не свойственно будет, слыша моё имя, простираться на земле, дабы почтить меня с радостью и верой…»
— Достаточно. Что вы только что озвучили?
— Изначальную молитву будды Амиды.
— Хорошо. Вас убил самурай, чьё тело вы сейчас носите?
— Да.
— Каким образом?
— Он отрубил мне голову.
— По какой причине?
— Подчиняясь приказу.
— Кто отдал приказ?
Самурай — вернее, как я уже понимал, монах — молчал. Глядел в пол.
— Отвечайте! — грозно рявкнул Сэки.
— По приказу великого господина.
Старший дознаватель повернулся к сёгуну:
— Свидетель Кацунага, вы подтверждаете сказанное?
— Что? — задохнулся сёгун. — Как вы меня назвали?
— Прошу прощения, — Сэки был непоколебим.
Его седые брови, и без того сросшиеся на переносице, были похожи на снеговую тучу, а резкие складки у рта могли соперничать твёрдостью со старыми шрамами.
— Вы сами велели оформить акт фуккацу по всем правилам. В таком случае вы свидетель, и мы нуждаемся в вашем ответе.
Сёгун долго молчал, укрощая гнев.
У меня дрожали руки. Хорошо хоть кляксу не посадил!
— Да, — наконец сказал Кацунага. — Я отдал такой приказ.
— По какой причине?
— Не ваше дело! Не забывайтесь, Сэки-сан!
— И всё же я осмелюсь вновь спросить о причине.
— Этот монах плохо молился. Пренебрегал своими обязанностями. Всё, большего вам знать не надо. Пока не надо, а дальше посмотрим.
Плохо молился, вздрогнул я. Его привезли сюда из Цумаго, чтобы он молился, и убили за то, что он молился плохо. Святого Иссэна доставили сюда из Акаямы… Нет, о таком лучше не думать.
Нет!
— Вы записали показания свидетеля? — обратился ко мне Сэки Осаму.
Он говорил громко, отчётливо, демонстрируя, что продолжает следовать правилам допроса. Как ни странно, это не вызвало у сёгуна очередную вспышку гнева, а напротив, немного успокоило его.
— Да, Сэки-сан.
— Очень хорошо. Итак, Ёсай, некий самурай по приказу великого господина отрубил вам голову за нерадение…
— Маэда Хиромото, — внезапно произнёс перерожденец. — Я Маэда Хиромото. Нет, не я. Самурая звали…
Он помолчал и добавил:
— Нет, это я.
4
Двенадцать дней
— Что ты говоришь? — вмешался сёгун. — Ты сошёл с ума?
— Маэда Хиромото, — твердил перерожденец, как заведённый. — Двадцать восемь лет. Шесть лет службы великому господину.
Сёгун приподнялся с табурета:
— Ты не можешь этого знать! Тебе неизвестно его имя!
— Маэда…
— Тебе неизвестен его возраст! Срок службы!
— Свидетель Кацунага, — перебил их старший дознаватель. — Умоляю о прощении, но вы не можете вмешиваться в допрос. Иначе я не смогу оформить документ о перерождении. Вас, перерожденец, это тоже касается. Свидетель, скажите мне, что должен будет сделать монах Ёсай, если я оформлю подтверждение фуккацу?
Я затаил дыхание. Вопрос не входил в число тех, которые обычно задают при дознании. Он вообще не имел отношения к дознанию! Я посмотрел на мечи за поясом сёгуна — и сразу же отвёл взгляд. Этот человек пожертвовал верным самураем, желая…
Желая чего?
Зачем он отдал приказ убить монаха, если знал о законе будды Амиды? О мгновенном переселении души убитого? Смерть не была наказанием, наказанием было другое. Неужели сёгуну хотелось покарать нерадивого монаха, отяготив его чувством вины за гибель безвинного самурая, чтобы он…
— Он продолжит моление, — сухо откликнулся сёгун.
К счастью, он понятия не имел о протоколе дознания.
— В павильоне Анкокудэн?
— Нет, в другом. Павильон Анкокудэн уже занят.
Отяготить его чувством вины, мысленно повторил я. Переживаниями за судьбу молодого человека, погибшего из-за недостаточной старательности монаха. Отяготить, чтобы монах, утвердившись в новом теле, продолжил молиться с большим усердием. И на всякий случай его моление, которое уже один раз не дало результатов, решили подкрепить молением святого Иссэна.
— Увы, — с той же сухостью возразил Сэки. — Он не сможет продолжить моление.
— Почему?!
— Самурай Маэда Хиромото не имеет права совершать ритуалы моления, о чём бы оно ни было. Он самурай, не монах.