Я не знал, шутит господин Сэки или говорит правду, но на всякий случай постарался запомнить. Если одного малозначащего признака достаточно, чтобы превратить бегающего в летающее, а запретное — в дозволенное, то следует быть внимательнее к мелочам, ибо они могут оказаться причинами великих перемен.
Наевшись, я со стыдом уведомил начальство, что мне надо облегчиться, да так, что невтерпёж. Срамной посудины в домике не нашлось, из чего я сделал вывод, что низменные потребности удовлетворяются в другом, специально отведённом месте, и отправился на поиски.
Долго бродить не пришлось. Тропинки меж богато украшенными павильонами, клумбы с осенними цветами и деревянные, покрытые лаком статуи, возвышавшиеся то поодиночке, то группами, заслуживали всяческого внимания, но мне сейчас было не до них. Своё нетерпение я подчёркивал громким, почти неприличным кряхтением и ругательствами сквозь зубы.
Издаваемые мной звуки предназначались для двух самураев, сопровождавших меня в отдалении. Место для облегчения я нашёл довольно быстро, и всё прошло наилучшим образом, но главное, я узнал, что за нами наблюдают, хотя и не препятствуют перемещению по храмовой территории.
Впрочем, когда я проходил мимо павильона Анкокудэн, где сейчас молился святой Иссэн, — о чём бы он ни молился, я желал старику всяческого благоденствия! — самураи ускорили шаг и наверняка догнали бы меня, захоти я войти в павильон.
Остановили бы? Не пустили внутрь?
Проверять это я не стал и прошёл мимо запретного места.
Когда я возвращался назад, из Анкокудэн выбрался наружу человек в монашеском одеянии. Сердце забилось чаще: на миг мне показалось, что это старик-настоятель! Нет, это был другой монах, даже можно сказать, монашек — совсем молоденький, младше меня, очень сутулый, отчего он походил на горбуна. В левой руке монашек держал ведро, полное мокрых тряпок, в правой — длинную швабру для мытья полов.
Когда он приблизился, сходство со святым Иссэном исчезло полностью, зато появилось сходство с послушником Сэйко из храма Вакаикуса, — не в последнюю очередь из-за придурковатости выражения лица.
Я заступил ему дорогу:
— Ты кто?
Самураи, тащившиеся за мной, тоже остановились. Подходить к нам они не стали — не видели причины. В конце концов, ещё у ворот нам сказали кликнуть служку, если мы будем в чём-то нуждаться.
— Меня зовут Нитто, господин, — еле слышно пробормотал монашек.
Кролик, подумал я. Вспугнутый кролик. И зубы наружу торчат.
Сказать по правде, я едва не расхохотался, услышав имя монашка. В отрочестве, тайком от святого Иссэна, я дважды или трижды, уже не помню, бегал смотреть спектакль «Политическое происшествие годов Кёва: солнце, луна и звезды». Несмотря на зубодробительно скучное название, спектакль был скандальным. В нём публике демонстрировалась история красавца-монаха Нитто, который имел множество любовных связей с прихожанками, включая девушек, служивших княгиням, жёнам чиновников высших рангов и даже — о ужас! — наложницам самого сёгуна. В итоге хитроумный инспектор по надзору за храмами подослал к Нитто приманку — дочь своего вассала — и после бурной ночи, когда монах заснул, девица похитила письма, которыми обменивались с Нитто его женщины.
Суд принял доказательства к сведению.
Монаха сослали в холодные земли, где он вскоре умер от голода. Его любовниц, согласно уставу «служащих дальних покоев», приговорили к бессрочному домашнему аресту. Не выдержав этого, кое-кто из женщин покончил с собой.
Короче, увлекательный спектакль, особенно для зелёного юнца.
Когда я, не выдержав, признался в грехе святому Иссэну, старик не стал меня бранить. Засмеялся, отвесил лёгкий подзатыльник и уведомил, что настоящее имя красавца-монаха — Нитидо, а женщин, что понесли от него, Нитто — в смысле, Нитидо — понуждал избавиться от плода.
И вот: передо мной монашек-красавец. Соблазнитель!
— Ты убираешься в этом павильоне?
— И здесь тоже, господин. Здесь — дважды в день, утром и вечером.
Боясь заглянуть мне в лицо, он согнулся в три погибели, окончательно превратившись в горбуна.
— Как давно ты это делаешь?
— Более года, господин. Не подумайте, у меня есть разрешение!
Разрешение, отметил я. Ему разрешено входить в павильон, когда там идёт моление, о чём бы ни молились. Мне запрещено, Сэки Осаму запрещено, а ему, значит, можно.
— Что делает сейчас святой Иссэн?