— Молится, господин.
— О чём?
— Не знаю, господин.
Я бросил взгляд на самураев. Они скучали: один подкидывал и ловил камешек, другой щёлкал пальцами, что-то напевая. Песня была мне не слышна, значит, и наш разговор с монашком был самураям не слышен.
— Ты не слышал, о чём он молится?
— Да, господин.
— Врёшь!
— Он сидит в медитации, господин. Он молчит.
— А раньше?
— Он всё время сидит. Всё время молчит.
— С самого приезда?
— Да, господин.
— Ты убирался здесь в тот день, когда случилась… э-э… Когда стряслась беда со святым Ёсаем?
— Да, господин, — еле слышно прошептал он.
— Когда это было?
— Беда, господин? Святой Ёсай переродился поздно вечером. Я как раз…
И он замолчал так резко, словно ему вырвали язык.
Кролик, снова подумал я. Если кролика назвать птицей за его уши, это позволит обойти запрет. Длинные уши — своего рода крылья. Они способны поднять в небо, к облакам, но они же способны и привести кролика на обеденный стол.
Длинные уши, да. Ну, полетели.
— Иди за мной, — велел я. — Живо!
И, не оборачиваясь, зашагал к молельному домику. За моей спиной звучали торопливые шаркающие шаги: Нитто подчинился приказу.
Я сказал про святого Ёсая: беда. Просто беда, без уточнений. Монашек сказал: святой Ёсай переродился. Похоже, он знал больше, чем хотел бы рассказать мне или кому-нибудь другому.
— Сюда, господин, — прозвучало за спиной. — Так быстрее.
Мы свернули к Саду нерожденных детей. Ряды каменных изваяний Дзёдо, духа-покровителя мёртвых младенцев, жертв выкидышей и прерываний беременности, глядели нам вслед с тем же безразличием, что и будда Амида в стенной нише. Ну да, я же не святой, чтобы относиться ко мне с благосклонностью. Впрочем, как показала сложившаяся ситуация, духи и будды к святым тоже не очень-то благосклонны.
Так действительно оказалось быстрее.
2
«Иди и ничего не бойся»
— Свидетель, назовите ваше имя.
— Я же называл…
— Свидетель, назовите ваше имя!
— Нитто. А я свидетель?
— Вы проходите свидетелем по делу о перерождении святого Ёсая, убитого самураем по имени Маэда Хиромото и воскресшего в теле указанного самурая. Дело открыто согласно законам Чистой Земли и по личному требованию великого сёгуна, покорителя варваров. Так вам понятно?
— Д-да…
— Вы обязаны говорить правду и только правду. Это тоже понятно?
— Да. А кто вы, господин?
— Я Торюмон Рэйден, дознаватель службы Карпа-и-Дракона.
— Нижайше кланяюсь, господин. Вы очень добры.
Перед тем, как велеть монашку войти в наш домик, я оставил его ждать перед входом, сам зашёл внутрь — и обратился к Сэки Осаму с просьбой, за которую начальство вполне могло предложить мне покончить с собой без промедления. Ещё бы! Я сказал господину Сэки, что нашёл свидетеля, и теперь прошу господина Сэки исполнить роль писца, в то время как я проведу допрос в качестве дознавателя.
— Неслыханная дерзость! — пробормотало начальство. — Немыслимая глупость!
И добавило с подозрительной ухмылкой:
— Мир сошёл с ума. Хорошо, побудем и мы безумцами. Вы же понимаете, Рэйден-сан, что рано или поздно я вам это припомню?
Не дожидаясь ответа, старший дознаватель сел за столик и вооружился кистью. Со вздохом облегчения я уселся рядом — и кликнул Нитто. Самураи, дежурившие неподалёку, останавливать монашка не стали, отнеслись с пониманием. Во-первых, гостям могла понадобиться уборка в домике — вон, и швабра, и ведро! Во-вторых, даже если гости и расспросят о чём-то обитателя Дзодзё-дзи, так на то им сёгун и поручил дознание, и даже выписал их для этого из далёкой Акаямы.
Доверяет, значит.
Сейчас, после первых вопросов и объяснений, монашек пялился на меня широко распахнутыми глазами, часто-часто облизывал губы и кланялся при каждом слове. Моя должность и упоминание о сёгуне — а главное, то, что у меня в писцах ходит такая представительная, богато одетая личность, как Сэки Осаму! — превратили меня в живого будду, сошедшего с небес.
— Свидетель, вы прибираетесь в павильоне Анкокудэн?
— Да, господин.
— Ты, — я решил убрать лишнюю вежливость ради усиления напора, — прибирался там во время молений святого Иссэна?
— Я уже говорил…
— Повтори!
— Да, господин. И во время молений тоже. Я не мешаю…
— Что делает святой Иссэн?
— Сидит в медитации.
— И всё?
— И всё.
— Ты прибирался в павильоне во время молений святого Ёсая?