— Да, господин.
— Что делал святой Ёсай во время молений? Тоже сидел, как святой Иссэн?
— Нет, господин. Святой Ёсай ходил по павильону, стучал колотушкой и возглашал слова священных сутр.
— К кому взывал святой Ёсай?
— К будде Амиде. В павильоне стоит чёрная статуя будды…
— О чём он просил будду?
— Не знаю, господин.
— Он прекращал моление в твоём присутствии?
— Нет, господин. Но он переставал взывать к будде. Стучал колотушкой, читал сутры, вот и всё. Должно быть, ждал, пока я уйду.
Рыба сорвалась с крючка. Но я не терял надежды.
— Ты сказал: «Святой Ёсай переродился поздно вечером». Что ты знаешь об этом? Ты присутствовал при убийстве? Акте фуккацу?
Кисть в руке Сэки Осаму замерла над бумагой.
— Он такого не говорил, — одними губами прошептало начальство. — Это нельзя записывать.
— Он сказал мне это снаружи, у павильона, — так же тихо откликнулся я. — Если он ответит, если даст показания, это будет подтверждением.
Кисть начертила пару иероглифов.
— Ты был там? — рявкнул я на Нитто.
Монашек затрясся:
— Да, господин.
— Сёгун тебя видел?
— Нет, господин. Я спрятался за алтарём.
— Почему ты спрятался?
— Я испугался. Я очень-очень испугался, господин.
— Что ты слышал?
— Я боюсь говорить.
— Не бойся. Мы действуем по приказу сёгуна. Ты под моей защитой.
— Сёгун спросил, услышал ли будда святого Ёсая. Святой Ёсай предположил, что нет.
— Он сказал об этом уверенно или только предположил?
— Предположил, господин. Сказал, что не может быть уверен.
— Продолжай.
На миг мне почудилось, что передо мной не живой человек, а орудие труда — швабра и ведро с тряпками. А проклятое моление, о чём бы оно ни было, — да простят меня небеса за чёрные слова! — это храмовый павильон, загаженный сверху донизу дурными помыслами и преступными деяниями. И я подметаю, мою, чищу и тру, не жалея сил, бегаю за водой и выкручиваю тряпки, лишь бы очистить всё вокруг, вернуть если не чистоту, так хоть первоначальный смысл.
— Тогда сёгун захотел проверить. Он дал меч своему самураю и велел отрубить голову святому Ёсаю. Самурай колебался, и сёгун повторил приказ.
— Сёгун не боялся, что в результате убийства монах в теле самурая станет Безликим? Я усматриваю в приказе момент корысти. Такие случаи часто порождают Безликих.
— Нет, господин. Сёгун ответил, что святой монах в храме, подобном Дзодзё-дзи, да ещё после долгих молений, не может взять и стать презренным каонай. И добавил: «Если же исполнилось моё заветное желание, тогда тебе и вовсе нечего опасаться!»
— Он что-нибудь ещё говорил про своё заветное желание?
— Нет, господин.
— Кроме сёгуна и самурая, в павильоне кто-нибудь был?
— Святой Ёсай.
— Ну да, разумеется. Ещё кто-то?
— Больше никого.
— Подумай. Может быть, ты что-то забыл?
— Только они. Великий господин молчал. А самурай взмахнул мечом…
Монашек заплакал. Рыдания душили его, мешая продолжить рассказ. Но я больше не нуждался в показаниях Нитто. Всё, что я мог от него получить, я уже получил.
— Ты свободен, — сказал я. — Иди.
Он медлил. Тогда я добавил:
— Иди и ничего не бойся.
Можно ли обещать защиту, если сам беззащитен? Ну, обещать-то можно.
3
Бабочки и демоны
Оставшись вдвоём, мы некоторое время молчали.
Я размышлял над услышанным, господин Сэки перечитывал сделанные им записи: раз, другой, третий. Потом он встал, подошёл к стенной нише и долго смотрел на статуэтку будды.
— Копия, — вдруг сказал он.
— Что, простите?
— Это копия чёрной статуи будды Амиды из павильона Анкокудэн.
— Неужели? — изумился я. — Вы что, бывали раньше в этом павильоне? В этом храме?
— Нет, не бывал. Но я видел картину, изображавшую внутреннее убранство Анкокудэн. Статуя Амиды была там изображена во всех подробностях. Её вырезал из чёрного дерева святой монах Гэнсин. Он говорил, что человечность важнее совершенства.
— Это тоже было написано на картине?
— Нет, — начальство бросило на меня такой взгляд, что я чуть не сгорел со стыда. — Это рассказал мне тот старик, который сейчас молится в павильоне. Вернее, сидит, сосредоточившись, как мы узнали от юного болвана с ведром и шваброй. Везёт мне на болванов, я узнаю от них много интересного.
Я понял, что надо сменить тему.
— Эй! — крикнул я.
И хлопнул в ладоши.
Вбежал служка, как и обещали.