— Нет, до. Ёсай тут молился, вот святого Кэнсё, должно быть, на Госю и отрядили.
— Да разве тут павильонов мало? Молились бы в разных!
— Ну, не знаю. Воля сёгуна, и все дела.
— Выходит, он сбежал, а его не ищут?
— Отчего же не ищут? Ищут, просто найти не могут. По всем дорогам гонцов пустили, в городе обыски… А как найдут, непременно накажут.
— В тюрьму бросят? Сошлют на погибель?
— Это вряд ли. Накажут, как святого Ёсая. Обидно будет только, если мне или Тадамунэ прикажут ему голову рубить. Тело у меня хорошее, бодрое, жалко отдавать. Да и в ад, скажу прямо, не хочется. Хотя великий господин сказал: кто долг честно исполняет, тому ад не страшен…
— Что, и святого Кэнсё на фуккацу пустят? Быть не может!
— Кампай!
— Кампай! Передайте мне вон ту тыковку…
— Может, Рэйден-сан. Очень даже может. Вы что, думали, Ёсай — первый, кто моление не управил, как следует? И он не первый, и этот ваш… как его? — а, святой Иссэн! Так и он вряд ли последний. Это пока великому господину не надоест…
— Не первый? И всем фуккацу состряпали? В наказание?
— В поощрение. Поощрили, значит, молиться лучше, ревностней.
— И давно это моление тянется?
— Месяца два будет, или больше. Вот и вашего начальника, святого Кэнсё, накажут, как других. Только на должность не вернут, нет. Не бегай, кролик!
— Хо-хо! Святой Кэнсё — кролик!
— Птица! Ушами взмахнул — и в небо!
— Теперь вы, Сэки-сан, столичной управой заведовать будете. Да вы не скромничайте, слухи-то ходят! Ну, за вашу удачу! Она к вам милостива, как я погляжу…
— За удачу!
— Что же это получается, Тадамунэ-сан? Всем, кто раньше молился, документы о перерождении выписали, а для святого Ёсая, извиняюсь, нас из Акаямы вызывать понадобилось? Неужели в Эдо не нашлось дознавателя?
— Так никому и не выписали, Рэйден-сан! Ни единого документика…
— Вы же сами сказали: всем фуккацу состряпали!
— Ну да! Фуккацу состряпали, а грамоту о перерождении — нет! Ни единой, поняли? Наши дознаватели горой встали: не подпишем, и всё тут! Наотрез отказались.
— Что хотите, говорят, с нами делайте, а наших подписей на таких грамотах не будет. Ссылайте, терзайте, а мы не согласные…
— Сидят с тех пор под домашним арестом. У них вообще в последние месяцы не управа, а весёлый квартал…
— Муж моей сестры — стражник, у них на воротах стоит. Все сплетни знает! Говорит, то документы в архиве теряются, то фамилии в грамотах — записали одну, смотрят, уже другая. То ещё какие несуразности…
— Правильно их, бездельников, арестовали! С великим господином спорить вздумали…
— Сёгун ещё не знает, что бы с ними такого сотворить…
— Вот и послал за вами. Есть, говорит, у меня в Акаяме верные люди. Истинные самураи! Я их в таком деле видел…
— …в таком, где сразу ясно, для кого верность господину — наипервейшее дело…
— Вы Ёсаю грамотку оформите, тут к вам и остальных приведут. А от вас — по павильонам разгонят…
— …чтобы дальше молились, да с усердием…
— Кампай!
3
«Странное дело! Удивительное занятие!»
После ухода Тадамунэ и Кейдзи мы сперва молчали.
Переваривали, и вовсе не закуски.
Я был в достаточной мере трезв, господин Сэки тоже. Пили мы мало — на наше счастье, самураи не вглядывались, сколько осталось в наших чашечках после очередного тоста. Кроме того, как я узнал позже, пока я ходил приглашать гостей, старший дознаватель разбавил саке водой в одном из кувшинчиков — и в дальнейшем наливал нам только из него.
Вернее, наливал я, как младший. Господин Сэки взглядом указал мне на кувшинчик — и я понял, на что он намекает.
— Подведём итоги? — хмуро спросило начальство.
Я кивнул.
Вместо того, чтобы продолжить разговор, Сэки Осаму встал, подошёл к стенной нише и уставился на статуэтку Амиды так, словно был монахом, взывающим к будде. Ситуация, достойная театральной постановки — не слишком точная копия монаха взирала на многократно уменьшенную копию статуи, в то время как оригиналы находились неподалёку, в павильоне Анкокудэн.
Символ? Знамение?!
Правую руку Амида, Океан Единства, вытянул вперёд жестом, каким он обычно приглашал умерших последовать за ним в Царство Радости. Добро пожаловать, говорил его жест. И поторопитесь, пока я добрый! Что? Вы ещё не умерли? Какая досадная оплошность! Тогда тем более поторопитесь.
Я подошёл и встал рядом.