Сэки Осаму (задумчиво):
Да, сёгун карал вас.
Казнил руками своих самураев,
надеясь, что вы не возродитесь,
видя, что вы возродились,
требуя продолжить моление с двойным рвением.
Странное дело!
Удивительное занятие!
О чём вы думали в миг смерти?
О чём просили?
К кому взывали?
Хор:
Не можем,
не смеем,
молчим, молчим, молчим.
Стуча колотушками, монахи покидают сцену.
— Во-вторых, дознаватели, — продолжил господин Сэки. — Наши коллеги из столичной службы. Как сказал бы Тадамунэ, я загибаю второй палец. Казалось бы, главное тут — их отказ подписывать грамоты перерождения для монахов, убитых во время моления.
Загибать пальцы он не стал. Вместо этого ухватил палочками ломтик маринованного имбиря и отправил в рот. То, что старший дознаватель жуёт во время рабочего обсуждения, как нельзя лучше говорило о его состоянии.
— Не просто отказ, — добавил я. — Общий, одновременный, хорошо согласованный отказ. Да ещё такой, что способен противостоять угрозам сёгуна. Уверен, он был спущен нашим коллегам сверху. Нам-то с вами хорошо известно, кто имел право отдать подобный приказ столичной службе Карпа-и-Дракона, да ещё и вопреки требованиям великого господина. Но вы сказали: «Казалось бы, главное…»
Я позволил себе улыбнуться:
— Что же главное на самом деле?
— Несуразности, Рэйден-сан. Мелкие несуразности в работе наших коллег. Вам они ничего не напоминают?
Сцена 2
Выходят дознаватели столичной службы Карпа-и-Дракона. В их руках листы бумаги и кисточки для туши.
Хор:
Мы чиновники,
ведающие перерождениями,
дознаватели Карпа-и-Дракона.
О монахи,
святые монахи,
убитые и воскресшие!
Мы опросили вас по всем правилам,
задали вопросы, получили ответы.
Не все из вас были молчаливы,
не все скрыли суть моления,
кое-кто проговорился —
и мы ужаснулись.
Бросили наши кисти,
разлили тушь на бумагу,
побоялись запятнать себя святотатством.
Рэйден:
А несуразности?
Ошибки в архивах, в записях?
Так было у нас в Акаяме,
так было у вас в Эдо!
Когда это началось?
Хор:
Два месяца назад,
два мерзких, отвратительных месяца,
и даже больше.
Сэки Осаму:
Удивительное совпадение!
Едва началось моление,
как столичный Карп-и-Дракон
и Карпы-с-Драконами в провинции
пошли вразнос,
столкнулись с ошибками,
утонули в мелких несуразностях.
Что же стряслось?
Хор:
Не можем,
не смеем,
молчим, молчим, молчим.
Взмахивая кисточками для туши, дознаватели покидают сцену. Остаётся один — святой Кэнсё, верховный глава службы. Лик его скрыт гладкой маской, на которой не вырезаны черты лица. На маске играют тени и блики от фонарей, создавая иллюзию гримас.
Кэнсё:
О, преступное моление!
Закон не изменился,
но закон закачался.
О, дом закона!
По стенам пошли трещины,
в стропилах завелись древоточцы,
в погребах воцарилась сырость и плесень.
Дрожали сваи,
как при землетрясении,
дымилась кровля,
как при пожаре в городе,
когда искры залетают с разных сторон.
Сэки Осаму:
Кэнсё:
Кто первым заметил дрожь закона?
Мы, дознаватели,
чиновники, ведающие фуккацу.
Ошибки, сказали мы,
несуразности, сказали мы,
помарки, описки, накладки.
Рэйден (делает круг по сцене):
Откуда нам было знать?
Как мы могли проведать?
Слепые, глухие!